Развод. Невеста моего мужа (СИ) - Хиж Ксения - Страница 15

Не отключайся, Ира. Не смей.

Пламя подбиралось ближе.

Я слышала, как шипит, как падают доски, как трещит всё вокруг. Где-то за стеной взорвалось ещё что-то и меня накрыло волной горячего воздуха. Я закашлялась, захлебнулась дымом.

Вот она, смерть. Близко. Рядом.

И вдруг сквозь дым и треск я увидела его.

Как чёрт из преисподней. В майке, в камуфляжных штанах, весь в копоти и саже. Лицо чёрное, только белки глаз сверкают.

Он нёс на руках Рамиллу.

Она висела мёртвым грузом, руки болтаются, голова свесилась набок, рыжие волосы падают почти до земли.

Он бежал к выходу, перешагивая через горящие обломки. Спешил. Нес её, как самую дорогую ношу. Прижимал к себе, закрывая от огня своим телом.

Я смотрела на это и не чувствовала ноги. Внутри всё замерло. Даже боль отступила перед этим зрелищем. Остановилось сердце. Остановилось время.

Её он выносит. Её. А я?

Он скрылся. Огонь полыхнул ярче, будто обрадовался, что остался только я.

Я попробовала выбраться, но нога не поддавалась. Ее зажало так, что я не чувствовала шевелю ли я ей вообще…

А потом вернулся.

- Ира! – заорал он. – Ира, ты где?!

- Здесь! – прохрипела я, но голос сорвался. – Здесь я, Артём!

Он метнулся на голос, упал на колени рядом. Схватил меня за плечи.

- Ты как?

- Зажало, - прохрипела я. – Не могу вытащить ногу.

Он посмотрел на балку, на лист железа, на огонь, который подбирался с каждой секундой. Сжал челюсть.

- Сейчас. Держись.

Он упёрся ногами в пол, навалился плечом на железный лист. Жилы на шее вздулись, лицо покраснело от напряжения.

- Давай же, твою мать! – взревел он.

Лист не поддавался. Я видела, как он дрожит от усилия, как пот капает с его подбородка, а кровь струится по виску.

Пламя подползало всё ближе. Я чувствовала, как жар обжигает спину.

Он дёрнул ещё раз. Лист сдвинулся. Ещё и тяжесть ушла.

- Вытаскивай! – крикнул он.

Я рванула ногу, боль прострелила до самых глаз. Я заорала, но он уже схватил меня под мышки и потащил к выходу волоком.

За амбаром, у каменного ограждения он бросил меня на траву. Тут же лежала Рамилла. Тут же по с рацией были его товарищи. А впереди, в пятидесяти метрах от нас, горел новый медпункт. Только что отстроенный, новенький, полыхал как спичка.

- В него целились, - прохрипел кто-то. – дамочки пострадали. Надо в госпиталь.

- Зови Войнова. Пусть везёт их.

Я моргнула. В горле горело, в лёгких горело. Хотела покашлять, но не могла. Пить хочется. И плакать. И чтобы всё это оказалось сном.

- Ира, - выдохнул Артем, склоняясь, - я всё сделаю. Ради тебя. Ради Мишки. Только подожди. Я избавлюсь от неё. Она мне не нужна. Ты мне нужна.

Я смотрела на его чуть обгоревшее лицо, на его красные глаза. Он говорил это, а я не верила. Каждое слово отдавалось фальшью.

- Ты только что вынес её, - сказала я. – Её. Первую. Она без сознания лежит. Из-за тебя. Из-за любви к тебе. Как ты можешь сейчас говорить мне такие слова?

- Не будь дурой! Ее тут каждый второй…А вынес, потому что она была ближе, - выдохнул он. – Я же вернулся за тобой!

Он схватил меня за руку, сжал.

- Ира, клянусь. Я порву с ней. Уеду отсюда. Мы начнём всё сначала. Ради сына. Ради нас.

Я молчала. В голове гудело.

Где-то за спиной снова засвистело, а следом земля дрогнула. То ли от страха, то ли от боли, которая снова прострелила ногу, то ли от всего сразу — мир вокруг потемнел, звуки поплыли, и я, как и его подстилка, потеряла сознание.

А очнулась спустя время, когда меня несли.

Открыла глаза, надо мной покачивалось мутное небо. Кто-то нёс меня на руках, потом опустил на что-то жёсткое.

Я повернула голову. УАЗ «буханка», белый, с красным крестом. Медицинская машина. Возле неё хлопотали двое: водитель в камуфляже и военный врач в накинутом поверх формы белом халате.

Внутри на скамейке уже лежала Рамилла. Спустя минуту, на соседнюю посадили меня.

Врач обернулся, и я опешила…

- А вы… - начала я.

- Подполковник Дмитрий Войнов, - представился он. – Военный врач. Узнал вас. Мы с вами в поезде встречались. Я тогда ещё подумал: красивая женщина, а глаза грустные. Не волнуйтесь, ножку вашу подлатаем. Будет как новая!

Я не ответила. Только смотрела на него. На его руки, которые уверенно, без суеты, готовили шприц.

- Сейчас я вам укол сделаю. Потерпите, - сказал он. – Боль скоро уйдёт.

Я кивнула. Говорить не было сил.

Глава 25

Врач посмотрел на меня, кивнул водителю.

- Поехали.

Дверь захлопнулась.

Артём остался снаружи. Я видела его лицо в маленькое окошко. Растерянное, испуганное, жалкое. А потом машина дёрнулась и понеслась по ухабам.

Я сидела на жёсткой скамейке, прижимала больную ногу. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в голове, в каждом сантиметре тела. Я сжимала зубы, чтобы не закричать.

Водитель молчал. Врач сидел рядом с Рамиллой, проверял пульс, что-то делал с капельницей.

- Как вы? – спросил он, не оборачиваясь.

- Нога еще болит, - выдохнула я. – Всё болит.

- Потерпите. Скоро будем на месте. Проведем терапию, и вы свободно, через пару дней.

Я смотрела в мутное окно. Мелькали поля, дома, столбы.

Артём остался там. Я закрыла глаза. Перед ними стоял огонь. И его лицо, когда он нёс её.

- Она будет жить? – спросила я, не открывая глаз, кивнув на Рамиллу.

Видеть эту женщину не было ни желания, ни сил.

- Должна. Вам повезло больше, трещина, возможно или ушиб, на месте посмотри, но в целом нога цела.

- Повезло, - горько усмехнулась я. – Да. Мне всегда везёт.

Дорога тянулась бесконечно. Каждый бугор, каждая яма отдавались в ноге острой болью. Я сжимала край скамейки, кусала губу, но не плакала.

Миша, сыночек, что я ему скажу? Что папа завёл другую? Что он нас бросил? что у него уже есть сынок от другой?

Я вновь зажмурилась. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Он от мольбы переходил на угрозы, надо же. И обратно! Как его мотало то, а?

А я не буду дурой, и вернусь домой и подстелю себе соломку. Схожу в часть и в бухгалтерии возьму корешок на все его доходы, там девочки знакомы мне хорошо, должны подсобить. Потом я узнаю есть ли у него обещанный вклад? Или все ушло на дом для этой стервы?

Я все узнаю! И заберу у него все до последней копейки, что положено нам. Его настоящей законной семье. И даже больше, ведь он изменил, предал, растоптал наше будущее.

И убиваться не стану. Просто приму виток нашей жизни как данность.

А разговаривать мы будем в суде, я даже найду адвоката!

В какой-то момент боль стала невыносимой. Всё поплыло перед глазами. Я хотела позвать врача, но язык не слушался. Только успела увидеть, как он повернулся ко мне, как нахмурился, как что-то сказал водителю.

А потом темнота и очнулась я от тишины уже в палате. Нас привезли в соседний поселок в местную больницу, такую маленькую, что в трех палатах умещались все инструменты и все приборы.

Я лежала на жёсткой кушетке, укрытая серым одеялом. Нога была замотана бинтами, обработана мазями и лежала на подушке. Рядом стояла капельница, прозрачная жидкость медленно капала в мою вену.

Я повернула голову и увидела эту дрянь Она лежала на соседней койке, бледная, как полотно. Вся в бинтах, голова, шея, руки. Рядом с ней стоял прибор, который тихо пикал.

Над ней склонился Дмитрий. Он проверял капельницу, поправлял бинты. Двигался спокойно, уверенно, по-хозяйски.

- Очнулись? – спросил он, заметив, что я смотрю. – Молодец, Ирина. Лечение начнем здесь, а уж закончите по месту прописки. Завтра станет лучше, и можно будет уехать.

- Я не местная.

- Я помню. К слову сказать, ваш поселок в десяти километрах отсюда. Вас до гостиницы довезут. Вы же там остановились?

- Да.

- Хорошо, - он посмотрел мне в глаза, кивнул, чуть улыбнулся.