Лиззи: укротительница симулянтов и Германа Великолепного (СИ) - Придакова Ольга - Страница 14

Но бедный Сигизмунд даже не подозревал, какой медицинский специалист теперь скрывается под личиной его кроткой и терпеливой супруги.

— Не встанешь? Уверен? — тихонько проговорила она, спрятав за наклоном головы хищную улыбку. — Ну раз такое дело: и сердце… и печень… тогда лежи, милый, лежи. Ни о чем не беспокойся. Я о тебе позабочусь лично, — нарочито ласково пропела она, делая шаг назад в коридор.

Его Светлость желает находиться исключительно в горизонтальном положении? Что ж, это мы легко можем устроить. Так устроим, что о любых симуляциях дорогой супруг забудет на долгие месяцы. Ведь чего больше всего боятся мужчины и впадают в панику? Правильно: потери собственной мужественности.

Какая-то веселая злость забурлила в крови, заставляя Лизу лететь по коридорам в сторону знакомого выхода на хозяйственный двор — совсем недавно, знакомясь с графскими владениями, она заметила очень интересные травки, растущие в подобии аптекарского огорода.

И теперь спешила к ним, заранее предвкушая результат «лечения» графа. Прихватив в кладовой плетеную корзинку с садовыми инструментами и мимоходом отметив, что в запущенном саду срочно нужен знающий человек, способный навести хоть какой-то порядок, Лиза добралась до цели за считанные минуты. Закусила губу, удовлетворенно отмечая, что все составные части «лекарства» есть в наличии, и, вооружившись маленьким ножом, согнулась в пояснице, приняв весьма живописную позу.

Молодые сочные побеги мелиссы, мяты и те самые коварные корешки, которые должны были надолго зафиксировать графский постельный режим, вскоре оказались в корзинке наряду с обычными метелками укропа, базилика и петрушки. Работа шла ладно и споро, полностью захватив Лизино внимание. Она даже напевать себе стала под нос:

«Как хотела меня мать

Да за первого отдать.

А тот первый, он да неверный,

Ой, не отдай меня, мать…»

А в замке тем временем тоже кое-что происходило.

Проводив жену долгим страдальческим взглядом, Сигизмунд ещё какое-то время изображал из себя умирающего, но как только женские шаги окончательно стихли где-то в глубине замка, поднялся из кресла. С некоторых пор поведение графини не давало ему покоя: тихая, покладистая Лиза словно испарилась, сменившись жесткой хозяйкой, которая за пару дней перевернула вверх дном замок, разоблачила нечистых на руку слуг и приструнилаСАМОГО! управляющего. Все эти новости граф получал шёпотом от Ганса, в верности и правдивости которого Его Светлость нисколько не сомневался.

Напрочь забыв про «смертельную болезнь» и мнимый упадок сил, граф на цыпочках пробрался к узкому стрельчатому окну, выходившему прямо на задний двор, и выглянул наружу. Супруга стояла на грядке, усердно копошась среди лечебных трав в весьма интересной позе.

Сигизмунд замер и сглотнул слюну, скользнув взглядом по её округлым формам, вспомнил вчерашний взгляд, капли влаги на плечах и ошеломленно забубнил под нос: — Ведьма… Как есть ведьма. И чего задумала? Опоить меня, не иначе…

Но он ещё не знал, что обострившееся чутье графини улавливает звуки куда лучше любого радара.

Лиза в этот момент как раз добралась до куплета про четвертого мужа «ни живого, ни мертвого», когда позади раздалось знакомое приглушенное ворчание. Она даже не стала разгибать спину: лишь чуть повернула голову через плечо — прямо вверх ногами, в самой пикантной позе — и одарила окно широкой и торжествующей улыбкой.

Его Светлость отшатнулся от рамы, едва не задев плечом каменный косяк. Сердце мужчины ухнуло куда-то в пятки, но по жилам вместо страха вдруг разлилось странное, острое возбуждение.

— Точно ведьма! Но какова плутовка… И ведь тихоней прикидывалась, зараза! — выдохнул он, хватаясь за грудь, но уже совсем по другой причине.

Новая версия супруги графа волновала до зубовного скрежета. Бесовский огонёк в знакомых глазах рождал в его голове такие фантазии, от которых по венам пробегало знакомое пламя, и мужчине казалось: еще немного, еще чуть-чуть — и магия вспыхнет на кончиках пальцев.

Глава 16

К обеду Его Светлости Елизавета отнеслась с полной серьёзностью, хотя нет-нет, но её губы растягивались в улыбке при воспоминании ошарашенного лица подглядывающего графа. Выгнав из кухни всю прислугу, она самолично приготовила наваристый бульон, сдобренный щепоткой толченого морозника и парой капель отвара из тех самых корешков с аптекарского огорода, которые напрочь гасили любую мужскую прыть, оставляя в качестве побочки легкую панику и ощущение полного увядания жизненных сил. На десерт был душистый травяной чай. Конечно, не обычный, а с забористым сбором, после которого граф должен был почувствовать себя не просто больным, а глубоко, безнадежно немощным. Ну не понравился ей блеск глаз, которые супруг бросал исподтишка на её молодое тело! Работать, значит, он болен, а как облизываться на Лизу — вполне себе здоров?

Эффект превзошел все ожидания.

Уже на следующее утро замок огласил дикий, полный животного ужаса вопль Его Светлости, который вдруг обнаружил, что его организм отреагировал на утреннее пробуждение с абсолютным, оскорбительным равнодушием. Попытка нащупать пульс мужественности не увенчалась успехом, и испуганный граф взвился с кровати пушечным ядром, бледный как полотно, искренне уверенный, что недавний удар гуся повредил ему самые жизненно важные органы.

Елизавете даже не нужно было применять свой новый дар, чтобы слышать, как мужчина стонет и посылает проклятия пернатому беспредельщику, превратившему его в евнуха. Видимо, вид увядшего органа привёл Его Светлость в такую глубокую депрессию, что граф слёг обратно под перины, тут же велев послать за лекарем.

Лиза была начеку. Почти с самого первого дня своего попадания она хотела познакомиться со «светилом науки», который умудрился у здорового мужчины обнаружить язву. Поэтому, как только в холле послышался высокомерный незнакомый голос, Елизавета поспешила в покои к супругу.

Отворив дверь и стараясь скрыть за озабоченным выражением лица насмешливую улыбку, она тихо прошуршала шёлком платья к кровати графа. Склонилась над ним, с сочувствием глядя на страдальческо-виноватое, даже слегка покрасневшее от смущения лицо мужа.

— Что с тобой, дорогой? — проворковала участливо. — Твои вопли слышны даже на хозяйственном дворе. Обострение язвы? Может, приказать кухарке сварить ещё отварчику? От коликов. Правда, там побочный эффект довольно неприятный. Ну, ты понимаешь… — Лиза поиграла бровями и слегка скосила глаза на одеяло, где вместо бугорка, обозначавшего мужественность, образовалась некая впадина.

Реакция графа на её слова чуть не сломала воспитательный процесс: Лиза едва удержалась, чтобы не прыснуть от смеха — до того испуганный вид стал у мужчины. Сигизмунд округлил глаза, цветом лица стал похож на вареного рака, вжался в подушки и выдал фальцетом:

— Нет! Никаких отваров! Я… я жду лекаря!

В этот момент дверь в графские покои отворилась без стука, и на пороге возник высокий, худой мужчина, живо напомнивший Лизе деревянную бельевую прищепку — такой же блёклый и несгибаемый. Неопрятный, в засаленном бархатном камзоле, он так задирал свой острый нос, что казалось, ещё немного, и над его лысеющей головой вспыхнет нимб. Мэтр Годфруа. Местный лекарь.

В руках он держал кожаный походный саквояж и, проходя к постели больного, на Лизу глянул с высоты своего «авторитета» — снисходительно, с едва скрываемой ухмылкой, как на капризную девчонку, случайно дорвавшуюся до графского титула.

— Ах, юная графиня, — проговорил он медовым, но фальшивым голосом, — надеюсь, вы не нанесли мужу вреда своими дилетантскими дамскими советами? Мужской организм — тонкая материя. Тут нужен осторожный научный подход.

Лекарь бесцеремонно отодвинул Елизавету в сторону, опустил свой сундучок на край постели графа в изножье и, раскрыв его, стал перебирать пузырьки и мешочки с травами, всем своим видом показывая важность мероприятия.