Лиззи: укротительница симулянтов и Германа Великолепного (СИ) - Придакова Ольга - Страница 13

«Каков нахал!» — мысленно восхитилась Лиза. — Устроился с поистине барским уютом.

Услышав тихий звук открывающейся двери, управляющий повернул хмурое лицо в сторону входа, но тут же его мимика изменилась, осветившись такой радостной, сияющей улыбкой, будто к нему пожаловал горячо любимый родственник, которого мужчина не видел много лет.

— Елизавета Радомировна, ну что ж вы опять себя утруждаете? Послали бы за мной Марту, я бы вмиг примчал к вам. Сквозняки в замке коварные, не ровен час, простудитесь, — он с распростёртыми объятиями вышел из-за стола, где стоял до этого, пересматривая какие-то бумаги.

Плавно приблизившись, Илья Андреевич взял Лизину ладонь в свои руки, наклонился и, едва коснувшись пальчиков графини влажными губами, выпрямился, излучая такую елейную доброжелательность, что у Елизаветы моментально заныли зубы. А ещё ей отчаянно захотелось стереть след от поцелуя, тщательно вытерев руку о ткань платья. Едва сдержалась.

— Ничего страшного, Илья Андреевич. Пешие прогулки полезны для здоровья, а от сквозняков в скором времени мы избавимся. К осени уж точно.

Обогнув улыбающегося мужчину, она уверенно прошла к столу, опустилась в его глубокое кресло и, отодвинув в сторону бумаги, твёрдо взглянула на управляющего:

— А подайте-ка мне, голубчик Илья Андреевич, амбарные книги за последний год.

Управляющий вздохнул с такой скорбью, будто лично похоронил надежды всей династии, и меланхолично вышел из кабинета. Вернулся он через минуту, держа в пухлых пальцах жалкую, потрёпанную тетрадку с обгрызенным уголком, на которой красовалось с десяток жирных масляных пятен. Он положил её перед Лизой так бережно, словно это были драгоценные манускрипты из королевской сокровищницы.

Лиза перевернула титульный лист, где большими буквами было написано «Расходы», и уставилась на три кривые записи о покупке мешка муки, бутыли масла и кочана капусты, датированные прошлым месяцем. На этом финансовая отчетность поместья благополучно заканчивалась.

— Это что такое? — прошипела она, чувствуя, как праведный гнев подступает к горлу. — Я просила ЗА ВЕСЬ ГОД! Где остальные книги?

Илья Андреевич даже не смутился. Сложив пухлые ручки на животе, он замер перед столом, глядя на Лизу с тем выражением мягкой, безмятежной жалости, с каким санитары в прогрессивных лечебницах смотрят на пациентов из палаты для буйных.

— Так нету больше. Мыши съели, графинюшка, — сокрушенно вздохнул он. — Проклятые грызуны всю зиму лютовали, казённые амбары трещали по швам, а уж до бумаг и вовсе первыми добрались. Почтовые расходы сожрали подчистую, счетами закусывали, подлецы…

— Ах, мыши! — Лиза поднялась, уперлась костяшками пальцев в столешницу и процедила: — Илья Андреевич, по замку ходят упорные слухи, что половина закупленных продуктов уехала на соседнюю ярмарку вашим личным обозом, поэтому в амбаре гуляет ветер.

— Помилуйте, графиня! — всплеснул руками мужчина, искренне обидевшись. В его голосе не было ни капли страха — только чистейшее, кристальное изумление человека, столкнувшегося с абсолютной несправедливостью. — Я стараюсь изо всех сил, чтобы Его Светлость не пошел по миру с сумой. Каждая монета на учете, каждое зернышко под присмотром! Как вы можете подозревать меня в чем-то дурном?

Лиза почувствовала, как в висках застучал невидимый молоточек. Этот тип умел воровать так, будто творил милосердие.

Меж тем управляющий тяжело, с надрывом вздохнул, качнул головой и удрученно опустил плечи, изображая всю скорбь преданного слуги, столкнувшегося с неблагодарностью.

— Ну хватит, уважаемый. Концерт окончен, — Лиза обвела комнату взглядом, задержала его на новехонькой двери, пахнущей свежим деревом, а затем медленно перевела на золотые перстни управляющего. — Какая жалость: мыши сожрали счета, но почему-то не тронули эту великолепную резную дверь из ценной породы дерева и новые кольца на ваших руках. Напомните-ка, Илья Андреевич, с какого такого жалования управляющего в разоренном имении вы обновили кабинет? Или замок закупает дубовые двери оптом, в то время как крестьяне ходят босиком?

Лицо мужчины пошло красными пятнами, он дёрнул шеей, словно воротник крахмальной рубашки неожиданно стал слишком тесным, и выпалил:

— За свои кровные! Клянусь, ни одного медяка из графской казны не взял!

— Даже так? — Лиза прищурилась. — А что вы скажете на это? — выудив из кармана скрученный в трубочку и аккуратно перевязанный тесёмкой рулончик разнокалиберных листков, она помахала им перед носом мужчины. — Марта передала мне дела перед тем, как покинуть замок. И знаете, дорогой мой, у неё на удивление оказалась крепкая память — даже мыши не смогли сгрызть записи о том, сколько повозок с зерном ушло со двора в обход амбара за прошлую осень. И вот, что я вам скажу: с сегодняшнего дня подлые грызуны в этом доме больше не живут. Либо вы выкладываете ключи от всех реальных складов, тайников и документов, либо завтра утром я подаю бумаги о мошенничестве в суд. И поверьте, в отличие от вас, судейские разбираться будут без сантиментов.

Видимо, осознав, что реально запахло судом и каторгой, а хозяйка больше не напоминает бледную, безвольную женщину, которую можно провести лестью и сочувствием, Илья Андреевич побледнел.

Он бухнулся на колени и пополз к Лизе, шаркая толстыми коленками по густому ворсу ковра. Губы его тряслись, глаза испуганно моргали, выдавливая слезу, а короткие пухлые пальцы крепко сцепились в замок, сверкая камнями перстней.

— Голубушка, Свет Лизавета Радомировна, не губи! Всё покажу, всё расскажу. Отдам всё до последней серебрушки!

— Встаньте, Илья Андреевич, — её голосом можно было заморозить воду, но Лиза нарочно говорила холодно. Ещё и льда добавила во взгляд: — Так и быть, в суд на вас я подавать пока не стану. И увольнять тоже — хозяйство без присмотра оставлять нельзя. Но с этого дня вы будете работать честно, под моим полным контролем, а каждая пропавшая монета пойдёт в вычет из вашего собственного кармана.

Глава 15

Разобравшись с управляющим и проверив, о, чудо! нашедшиеся и не съеденные мышами амбарные книги учета, Лиза выпрямилась и тяжело вздохнула. Взглянула на окно — лучи солнца заметно сдвинулись в сторону, намекая, что графиня непозволительно много времени провела за бумагами. В груди шевельнулся червячок совести. Всё-таки Его Светлость она оставила в раздрае чувств, да еще и хитрым отваром велела напоить. Как он там? Надо зайти, справиться о здоровье, проявить участие. Муж как-никак.

Поручив Илье Андреевичу закончить подсчеты и свести дебет с кредитом, Лиза спешным шагом направилась в личные покои графа. Уже на подходе к комнатам Его Светлости стали слышны звуки определенной тональности, а уж когда графиня открыла дверь и шагнула в кабинет, больше напоминающий спальню, перед ней открылась вполне ожидаемая картина.

Сигизмунд полулежал в своем любимом глубоком кресле у камина. На плечах покоился роскошный бархатный плед, на лбу красовалась свежая, ослепительно белая повязка, а лицо изображало такую вселенскую скорбь и невыносимое страдание, что античные философы на его фоне выглядели бы легкомысленными юнцами. Возле кресла суетился пожилой перепуганный слуга, меняя холодные компрессы.

— Ох… — в очередной раз простонал граф слабым, полным трагизма голосом, едва завидев жену. — Лизонька… ты пришла проститься? Боюсь, конец мой близок… моё сердце… моя печень… Ты ведь видела вчера? Этот удар пернатого монстра… я едва дышу.

Лиза стояла в дверях, глядела на этот бенефис и молчала. Всю её жалость сняло как рукой. Этот паразит вовсе не собирался умирать — он просто рассчитывал пересидеть бурю под пледом, пока жена, как обычно, сама разгребет авгиевы конюшни в графстве. Профессиональный глаз бывшей старшей медсестры мгновенно считал фальшь: ни тебе учащенного пульса, ни бледности, ни прерывистого дыхания — чистой воды актерская самодеятельность, завязанная на нежелании отвечать за бардак в собственном имении.