Петербургский врач 10 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 79

— А мои пушки? — спросил Стерлигов.

— Для ваших здесь места нет. Терраса узкая, кругом лес. Поставим их, и они будут загораживать обзор полевым. Держите их сзади, при обозе, на развилке к складам. Если пойдем дальше, они понадобятся там, где нас будут догонять.

На море на этом можно было бы и закончить. Узкий фарватер, батарея на траверзе, и все, кто входит, твои. Только на суше фарватер был не один.

Максимов пошел вправо, туда, где кончалась марь. Шагах в шестистах от дороги лес спускался со склона прямо к кочкам. По опушке шла тропа, набитая полозьями волокуш: здесь возили сено. Лес на склоне был густой, но не бурелом. Пехота пройдет по нему, если не станет спешить, и выйдет на террасу сбоку, за окопами.

Слева марь тянулась до реки, до ивняка, с полверсты. Через нее, между кочками, шли сухие гривы (*), и на двух торчали жерди от прошлогодних стогов. Где ставят стога, туда ходят люди.

Он вернулся к дороге. Стерлигов и Корепин ждали у вестовых.

— Спереди нас не возьмут, — сказал Максимов. — С фронта здесь можно держаться, пока есть патроны. Но если японцы не дураки, они по гати и не пойдут. Пустят по ней роту, чтобы мы стреляли, а батальон пойдет лесом справа. Или слева. Или и так, и так.

Корепин долго смотрел на лес справа.

— Вижу, — сказал он. — На лес мне нужна еще рота, а лучше две. Их у меня нет. Все, что у меня есть, ляжет вот здесь, по краю, и то в один ряд.

— Надо узнать, где там вообще можно пройти, — сказал Стерлигов. — Тропы, где сухо, где нет. Поселенцы косят здесь каждый год, они знают. А лучше послать посмотреть.

— Послать надо, — согласился Максимов. — Только выбирать нам все равно не из чего. Я смотрел карту до самых складов. Дальше дорога идет распадком, и там нас можно бить сверху, с обеих сторон. Или здесь, или нигде.

Стерлигов посмотрел на часы. Обратно поехали рысью.

* * *

Вестовой нашел меня в амбаре на краю Дальнего, где с утра лежали больные и раненые. Я как раз менял повязку Кочетову. Отек под шиной был небольшой, пальцы теплые и розовые. Лобанов на соседней соломе сжимал и разжимал кулак, не дожидаясь, пока я попрошу.

Арцишевский занял под штаб большую избу у дороги. Максимов стоял у стола над картой и показывал на ней карандашом. Рядом лежал листок, на котором кто-то наспех нарисовал дорогу, марь и террасу. Полковник сидел. Стрижак стоял у двери, Ракитин у окна.

— … вот здесь лес сходит к самой мари, — говорил Максимов. — Тропа по опушке. Слева гривы. Фланги у позиции, господин полковник, плохие. Держится она только спереди.

Я прошел к окну, к Ракитину.

— А обойти нас лесом японцы могут? — спросил Ракитин.

— Могут. Вопрос, где именно. Какие там тропы и пройдет ли по ним батальон, я не знаю. Прошел по краю, и все. Вглубь я не ходил.

— Позвольте моим, господин полковник, — сказал Стрижак. — Пройдем по обоим краям, вглубь, верст на пять. Глянем, где японцу пройти можно, а где он завязнет. К вечеру доложу.

На этот раз Арцишевский спорить не стал.

— Идите. Осмотреть оба фланга, все, где можно пройти. Мне нужно знать, какие места для позиции самые опасные. Не все тропы на свете, подъесаул. Самые опасные.

— Слушаюсь.

— Господин полковник, — сказал Ракитин. — А если неприятель все-таки пройдет? Куда тогда отступать людям?

Арцишевский поднял на него глаза и помолчал. Шея над воротом у него на этот раз не покраснела.

— Отступать я пока не собираюсь, Андрей Платонович. Но спросили вы правильно. За позицией дорога идет к горным складам. Проведем ли мы по ней обоз, я не знаю. С обозом я по ней не ходил. Подъесаул, возьмете Лагутина. Пусть пройдет с двумя вашими до складов и посмотрит. Мосты, броды, где завязнем, где нет.

Он повернулся ко мне.

— Доктор. Где будет перевязочный пункт?

— Сегодня выберу место. Мне нужны подводы при пункте, а не в обозе. Шесть.

— У интенданта. Скажете, что я приказал. Он спросит бумагу. Борис Андреевич напишет.

Стрижак увел своих через час. Лагутин с Шелестовым и Нечаевым поехали по дороге к складам, остальные разделились надвое и ушли в лес по обоим краям мари. Бурова с вьюками и минами Стрижак оставил при мне.

На позицию я поехал после обеда.

Терраса уже не была пустой. Солдаты Корепина копали окопы по краю, землю бросали вперед и обкладывали бруствер дерном и мхом, чтобы снизу его было не отличить от кочек. Лопат не хватало, копали посменно, и те, кто ждал своей очереди, сидели на корточках и курили в рукав. Полевые пушки втаскивали на подъем на руках, по одной, человек по двадцать на пушку. Лошади там не прошли бы. Артиллерийский поручик, молодой, без фуражки, ходил впереди и показывал, где рубить. Рубили не деревья целиком, а нижние ветки, и верхушки оставались стоять, закрывая пушки сверху. У выхода с гати пулеметчики разобрали пулемет на брезенте и протирали части. Дружинники таскали из леса жерди и лапник.

Я прошел по окопам из конца в конец и посчитал шагами. Вышло около восьмисот. Корепин поставил туда все, что было в ротах. Дружины стояли во второй линии. Всего у Арцишевского было меньше тысячи человек, и почти половину из них составляли дружинники, которых я вчера поднимал из грязи у дороги.

Чтобы держать гать, этого хватало. Чтобы закрыть лес справа и гривы слева, уже нет. Это я понимал и без Максимова.

Место для пункта я нашел шагах в семистах позади, в лощине. По дну ее тек ручей, а на склоне стоял сенной сарай поселенца, крытый корьем, с одной открытой стороной. Терраса закрывала лощину от гати, и пули с той стороны сюда могли залететь разве что на излете. Дорога к складам проходила в сотне шагов. Вода рядом, а ниже по течению кусты, куда можно отвести отхожее место, не испортив воду.

Сено из сарая мы выгребли, оставив слой на полу, чтобы раненым было на чем лежать. Человек тридцать поместятся, если класть тесно. Остальных придется класть снаружи, под брезентом, который я выпросил у артиллеристов. Пичугин снял с петель дверь брошенного зимовья у ручья, мы положили ее на два чурбака, и получился стол. Котел под кипяток поставили у входа, на камнях.

Интендантский чиновник принял записку Стерлигова двумя пальцами и прочел ее дважды. Это был тот самый, что позавчера на дороге кричал о казенных шинелях.

— Шесть подвод, — сказал он. — А сухари куда?

— На другие подводы.

— Других у меня нет.

— Тогда на землю, под брезент. Полковник приказал.

Он посмотрел на подпись, потом на меня и вздохнул так, будто лошади были его собственные.

Подводы пришли в лощину к пяти. Сухари с них сгрузили под брезент, и возчики все это время ругались.

В шестом часу за лесом справа глухо ударило. Возчики замолчали. Следом там же коротко протрещали винтовки, и снова стало тихо. Справа были казаки Стрижака. Пичугин без моей команды подбросил дров под котел, и мы стали ждать. Никого не принесли, и возчики снова принялись ругаться.

Я велел распрячь лошадей, напоить и держать рядом, при подводах, а не в общем табуне. На этих же подводах к вечеру перевезли из Дальнего всех, кто лежал в амбаре. Оставлять их в деревне, которую завтра займут японцы, я не собирался.

* * *

Бабкин нашел Стрижака у ивняка, на последней гриве, в четвертом часу.

— Справа тропу прошли, ваше благородие. До самой террасы. А на опушке, где она в лес сворачивает, японцы натоптали. Савелий при следах сидит, вас дожидается.

Черкасов сидел в траве у края мари. Следы начинались в двух шагах от него, под березами, и уходили обратно в лес, вверх по склону. Стрижак слез с коня, присел и потрогал край ближнего отпечатка. Земля в нем еще не оплыла.

— Еще вот. — Черкасов протянул ему пустую смятую пачку. — Под кустом лежала. Стояли тут, курили и на террасу смотрели.

Стрижак сунул пачку за пазуху.

Про тропу полковник теперь узнает, про гривы тоже. Только трое японцев пришли сюда не гулять. Посмотрели, ушли и доложили, а за ними придут другие. Арцишевский велел найти самые опасные места, и самым опасным Стрижак считал то, откуда японцы ходят.