Петербургский врач 10 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 58

Антипов развел руками.

— Людей потом не находят.

— Утонули, может, — сказал кто-то.

— Утопленников море отдает. Через неделю, через две, а отдает. Этих — нет.

Он покачал головой.

— И на берег выходит. Ночью. Утром на песке борозда, будто бревно волокли, от воды до самых ям, где рыба солится. И рыбы в ямах нет. Пудов сорок как не бывало.

— Сам видел? — спросил Стрижак.

— Видел.

Антипов перекрестился.

— Позапрошлой осенью, у мыса. Туман лег, мы шли к берегу на веслах. Слышим, рядом вода пошла, тяжело, будто большой зверь дышит. И спина. В двух саженях мимо прошла. И глаз. С тарелку.

У костра помолчали. Сирома сидел на корточках у огня и смотрел в угли.

— Семён, — сказал кто-то. — А ваши что говорят?

Сирома пожал плечами.

— Старики говорят, есть всякое. Я не видел.

Быков сидел с краю, на бревне. Он отставил кружку.

— Антипов, — сказал он. — А японский крейсер оно потопит?

Антипов задумался. Почесал в затылке. Все ждали.

— Не знаю, ваше высокоблагородие, — сказал он очень серьезно.

Все засмеялись. Антипов смотрел на всех с обидой и не понимал, что тут смешного.

Быков встал.

— Подъем в пять, — сказал он. — Кто хочет слушать про чудище дальше, дело ваше.

Скоро у костра никого не осталось.

Обоз выходил на рассвете. Бочкарев уже перевьючил то, что мы везли дальше, и лег у своих ящиков. Я лег под навесом, на сене, и укрылся шинелью. Лежащий неподалеку Стрижак поворочался и затих.

— Вадим Александрович, — сказал он в темноте. — А если оно — правда?

— Тогда пусть ест японцев.

Он хмыкнул и через минуту захрапел.

* * *

Капитан Василий Петрович Быков — одна из самых ярких и героических фигур обороны Сахалина во время Русско-японской войны 1904–1905 годов. В условиях тотального превосходства противника и общей капитуляции русских войск на острове он стал единственным командиром, который не сдал свой отряд врагу, продолжил сопротивление и сумел вывести своих людей на материк.

Остров был критически слабо подготовлен к обороне: регулярных войск не хватало, флота для защиты побережья не было. Военный губернатор Сахалина генерал-лейтенант Михаил Ляпунов принял решение о создании партизанских дружин.

Отряды формировались из немногочисленных солдат, местных добровольцев, а также ссыльнопоселенцев и каторжан, которым за участие в боях обещали помилование и сокращение сроков. Капитан Быков возглавил 1-й партизанский отряд на Южном Сахалине.

Из пяти партизанских отрядов, действовавших на юге острова, судьба четырех оказалась трагичной: они были разбиты или взяты в плен. Вскоре капитулировал и сам генерал Ляпунов со своими основными силами, сдав остров японцам.

Капитан Быков отказался сложить оружие.

Он сделал ставку на классическую партизанскую тактику: внезапные засады, короткие огневые налеты и быстрый отход вглубь леса.

Его отряд наносил японцам болезненные удары на лесных тропах и нарушал коммуникации, избегая прямых столкновений с превосходящими силами регулярной армии.

Переход на материк

Когда стало ясно, что удержание позиций на Южном Сахалине без снабжения бессмысленно, а кольцо японских войск сжимается, Быков принял решение уходить на север острова и прорываться на материковую часть России.

Этот марш-бросок стал настоящим подвигом на выживание:

Маршрут в 900 километров. Отряд двигался сквозь дикую сахалинскую тайгу, сопки и болота, скрываясь от преследования. Люди шли в условиях острой нехватки продовольствия, медикаментов и теплой одежды. Добравшись до северной оконечности острова к проливу Невельского (самому узкому месту Татарского пролива), отряд смог тайно переправиться на лодках на материк, выйдя в район Николаевска-на-Амуре.

Из изначального состава отряда капитан Быков успешно вывел на материк 203 человека, потеряв в боях и во время тяжелейшего перехода 54 дружинника. Отряд Быкова стал единственным южносахалинским формированием, которое сохранило боеспособность и не сдалось врагу.

В честь подвига несдавшегося капитана на современной карте Сахалина названы сразу несколько географических объектов:

Поселок Быков (в Долинском районе области).

Гора Быкова.

Мыс Быкова.

* * *

Глава 16

Перед выходом я заглянул к Лызлову.

Пахомыч сидел у нар с кружкой. Увидев меня, он поставил ее на пол и откинул холст. Краснота стояла у черты и за ночь не переползла ее ни на волос. Полоса у колена побледнела и сузилась, узлы в паху отозвались под пальцами слабее вчерашнего. Лоб теплый, но уже не горячий. Повязка промокла насквозь, и Пахомыч ее не трогал, ждал меня.

— Пил? — спросил я.

— Шесть кружек за ночь, ваше высокоблагородие. Я считал.

— Правильно.

Повязку я сменил сам. Гноя вышло меньше, и он стал жиже. Новую черту я провел химическим карандашом внутри старой, на палец ближе к ране. Пахомыч посмотрел на обе с благоговением и кивнул.

Ракитин нашелся на почтовой станции. Он сидел у окна и переносил на бланк столбики цифр из записной книжки. Ключ к штабному шифру он взял у Пулевича еще в Александровске, на всякий случай, и случай, похоже, настал.

— Ляпунову? — спросил я.

— Его превосходительству, — сказал он, не поднимая головы. — Что почти дошли. Что на тракте встретили японскую партию, партия уничтожена, пленный при нас. И вторая, полковнику Арцишевскому. Будем завтра к полудню, прошу собрать начальников отрядов. Не хочу пять раз объяснять одно и то же.

— В Тихменевском вы писали открытым текстом.

— В Тихменевском мне было нужно, чтобы ответ пришел быстро. А теперь мне нужно, чтобы телеграмму прочел только тот, кому она адресована.

Я взял чистый бланк и написал Ане: «Александровский пост. Дмитриевой. Жив, здоров, почти дошли до места. Вадим». Потом перечитал и вычеркнул «почти дошли до места». До Александровска телеграмма пройдет через десяток станций, и на каждой ее кто-нибудь прочтет. Потом вычеркнул «жив». Аня увидит это слово и сразу поймет, что для него был повод.

Осталось: «Здоров. Все хорошо. Вадим». Хотел написать «целую», но подумал, что это может показаться дурным тоном.

Ракитин наморщил лоб.

— Скупо как-то. С виду вы не такой суровый.

— Нежности не для телеграммы.

Быков проводил нас до околицы. Пожал руку мне, Ракитину и Стрижаку и пошел обратно в лагерь, не дожидаясь, пока пройдет вся колонна. Дел у него там было больше, чем у нас в пути, да и что нас провожать. Не махать же вслед платочком.

Дорога на юг оказалась лучшей на острове, Пулевич не преувеличил. Колея, мосты через ручьи, кое-где даже канава по обочине. После таежных троп лошади шли по ней почти весело. У Галкина-Врасского поперек дороги лежала жердь, при ней дежурили двое дружинников Быкова. Про нас они знали и подняли жердь, не спрашивая бумаг. Дальше долина раздалась вширь, пошли поселенческие поля: картошка, ячмень, покосы. У одной избы на заборе сохло белье, у другой баба доила корову и сурово смотрела нам вслед, не переставая доить. После тайги все это выглядело почти Курской губернией.

Ночевали во Владимировке, большом селе. Староста отвел нам две избы и сарай под вьюки, а потом долго стоял в дверях и мял шапку.

— Ваше высокоблагородие. Правду говорят, что японец на этой неделе придет?

— Не знаю… никто не знает! Все может быть.

Он посмотрел на меня внимательно и, кажется, не поверил. По его понятиям, начальство обязано знать.

На другой день, к полудню, дорога пошла под уклон, лес поредел, и с последнего холма открылся залив.