Ненужная княгиня 2 (СИ) - Соболянская Елизавета - Страница 48

Тётушка села подле меня, имея вид настоящей дуэньи. Дальше кресло занял чопорный старик, кажется граф Шереметьев, потом снова дама.

Людей было много, но все чужие. Я уже потеряла надежду увидеть знакомое лицо, когда краем глаза заметила движение у колонны.

Станислав. В чёрном сюртуке, при шпаге. Без эполетов и орденов. Просто гость.

В висках застучало. Он здесь. Невероятно, но он действительно здесь!

Я быстро опустила глаза, боясь, что кто-то заметит моё состояние.

Так, Маша, дыши ровно. Нельзя так откровенно смотреть на него. Не сейчас. Слишком много лишних глаз и ушей.

Но он тоже заметил меня. Даже не поднимая головы, я почувствовала его взгляд.

Пальцы сами собой сжали веер. К нам кто-то подходил, тётушка что-то говорила, я заученно улыбалась, но не слышала ничего, кроме стука собственного сердца.

Пока сквозь этот шум не пробился голос графа Воронцова, тётушкиного приятеля:

— Позвольте представить вам моего польского друга. Пан Крушинский недавно из Неаполя, как и вы, княгиня.

Я подняла глаза.

Прямо передо мной стоял Станислав. Теперь, когда он был так близко, я заметила, как он осунулся. Лицо выглядело измождённым, под глазами залегли тени, будто он не спал несколько ночей. Но глаза были те же. Светлые, внимательные. Они улыбались, глядя на меня. От уголков к вискам шли тонкие лучики, а взгляд был такой же проникновенный, как в моём сне.

— Княгиня, — Станислав слегка наклонил голову. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Благодарю, пан Крушинский, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал вежливо, но равнодушно. — Не ожидала встретить вас здесь.

— Судьба, — сказал он. — Иногда она преподносит сюрпризы.

Его губы чуть дрогнули. Я поняла: это не про судьбу. Это про записку, которую я сумела ему передать. Про то, что он ждал этой встречи так же, как я.

— Вы надолго в Петербурге? — спросила я, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Надеюсь, достаточно, — ответил он. — Чтобы уладить все дела.

Он говорил формально, вежливо, как и положено малознакомому господину. Но в его голосе, в том, как он произнёс слово «уладить», мне послышалось другое. Я делаю всё, чтобы мы были вместе.

Граф Воронцов что-то сказал, засмеялся, похлопал Станислава по плечу и направился к другим гостям. А Станислав наклонился, чтобы поцеловать мою руку.

— После третьего танца, — шепнул еле слышно. — Оранжерея.

Я чуть заметно пожала его пальцы. Это всё, что могла под любопытными взглядами тётки, великой княгини и ещё десятка гостей, собравшихся вокруг нас.

Станислав поклонился и отошёл, растворяясь в толпе. Чёрный сюртук, прямая спина. Я продолжала смотреть ему вслед, пока кто-то не коснулся моего локтя.

— Княгиня, вы позволите?

Я повернулась к пожилому графу, который что-то спрашивал о погоде. Вежливо кивнула. Сказала, что вечер чудесен. Что я рада снова быть в Петербурге.

Граф пустился в пространные воспоминания, заговорил о молодости, о весне, о том, как рано в этом году сошёл лёд. Я отвечала. Кивала. Улыбалась.

А сама не могла отвести глаз от места, где скрылся Станислав.

Первый танец. Второй...

Я считала минуты, стараясь выглядеть спокойной. Рядом гости вели тихую беседу, в тишине между музыкальными номерами до меня долетали слова.

— ...конечно, это большое событие для всей Европы, — говорил граф Шувалов. — Гессен-Кассельский дом — древний, уважаемый.

— Император доволен, — добавила княгиня Мария. — Дата свадьбы уже назначена, Александра и Фридрих — прекрасная пара.

Я замерла.

Внутри что-то оборвалось. А потом меня охватило странное, противоречивое чувство. Одновременно и горечь, и облегчение.

Что ж, истории суждено идти своим чередом. Я не спасительница мира и не в моей власти менять чьи-то судьбы. Себя бы спасти.

Но может это и к лучшему.

— Вы слышали, Мари? — спросила герцогиня, заметив, что я смотрю в их сторону.

— Да, ваша светлость, — ответила я, заставляя себя улыбнуться. — Прекрасная новость. Я очень рада за великую княгиню и ее сиятельного жениха.

Слова вышли фальшивыми, но никто не заметил. Все были заняты обсуждением деталей будущего торжества. А я сидела, сжимая веер, и думала, что порой невмешательство — единственный выход.

Александра уже больна. Она умрет при любом раскладе. Но у нее есть целый год, чтобы побыть счастливой.

Я опустила глаза, чтобы никто не увидел в них слез.

— Мари, ты бледна, — шепнула тетушка.

— Устала, — ответила я. — Слишком много впечатлений.

Тетушка кивнула, не задавая лишних вопросов.

Наконец, объявили третий танец. Музыка заиграла, пары закружились, а я сделала вид, что поправляю кружево на рукаве.

— Тетушка, — шепнула, наклоняясь к Елизавете Ивановне. — Мне нужно выйти.

Она взглянула на меня с легкой тревогой.

— Что-то не так?

— Все хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Просто... нужно в уборную.

Тетушка кивнула, отпуская. Я поднялась, извинилась перед соседями и направилась к выходу. Дуняша тенью последовала за мной.

Я не торопилась. Шла, высматривая толпу, с которой можно будет смешаться. И мне повезло — в зал как раз входила группа офицеров. Дуняша замешкалась, пропуская их. А я проскользнула между молодых, улыбающихся мужчин, любезно расступившихся передо мной, нырнула за угол, прижалась к стене и замерла, боясь выдохнуть.

Моя надсмотрщица пробежала мимо, не заметив. На секунду замерла на перекрестке коридоров, повертела головой и пошла дальше, в сторону уборных.

Я же свернула в боковую галерею, потом еще раз. Шла, не задумываясь, доверившись памяти тела.

В этой части дворца было тихо. Только редкие лакеи сновали с подносами мимо меня. Еще парочка поворотов, лестница — и вот уже передо мной чуть приоткрытая дверь в оранжерею.

Я вошла.

Внутри царил полумрак. Луна светила сквозь высокие окна, и в этом свете листья пальм отбрасывали на стены причудливые тени. Где-то капала вода. Монотонно, успокаивающе.

Станислав стоял у окна, спиной ко мне. Услышав шаги, обернулся.

— Я боялся, что вы не придете, — сказал едва слышно.

— Я тоже боялась...

Я замерла, не дойдя двух шагов. Наши взгляды пересеклись, и Станислав подался ко мне, всматриваясь так жадно, будто хотел насытиться моим видом.

— Как вы? — спросила я севшим голосом.

— Жив, — усмехнулся он. — А вы?

— Тоже.

Коротко. Без лишних слов. Мы оба знали, что эти месяцы были адом. И оба понимали, что говорить об этом не нужно.

Он сократил расстояние между нами. Со сдержанной ревностью внезапно обнял, привлек к себе и застыл. Я чувствовала его напряженные мышцы и то, как безумно колотится сердце. И даже то, как он сглотнул, прежде чем сказать:

— Я подал рапорт об отставке. Моя миссия закончена. Теперь мой долг — только перед вами, если вы позволите.

Я ахнула, не скрывая своего потрясения. Он, человек, для которого Отечество было превыше всего, поставил меня выше службы.

— Станислав...

— Нет, дайте договорить, — перебил он. — Я не могу представить будущего, в котором вас нет со мной. Поэтому сделаю все, что в законах и вне их, чтобы мы были вместе.

— Я тоже не могу представить будущего без вас, — призналась, глядя в его глаза.

— И я буду ждать. Сколько понадобится.

Он кивнул. Не улыбнулся, но его лицо стало мягче, ушли жесткие складки у рта.

В коридоре послышались шаги.

— Возвращайтесь, — сказал он, отпуская меня. Его руки упали вдоль тела. — Нельзя, чтобы вас хватились.

Привстав на цыпочки, я быстро клюнула его в плотно сжатые губы. Они оказались горячими и сухими. Станислав рвано выдохнул, стиснул меня, вдавливая в свое тело, на долю мгновения углубил поцелуй и — оттолкнул с тихим, мучительным стоном.

Я, не оглядываясь, бросилась к выходу. Но в дверях обернулась.

Его уже не было у окна. Он исчез так же бесшумно, как появился.