Ненужная княгиня 2 (СИ) - Соболянская Елизавета - Страница 15

— Осторожнее! — хрипло шепнул мичман, подхватывая меня. — Теперь идите вперёд, до самого выхода. Там вас встретят.

— А вы? — я почувствовала, как кровь отлила от щёк. — Вы разве не с нами?

В полумраке блеснули его зубы:

— Нет, сударыня, я прикрываю отход. Даст Бог, ещё свидимся.

Отсалютовав мне, он ловко выбрался на поверхность. Тень люка поползла, сокращая полоску света. Глухой стук — крышка встала на место.

И тут же, сверху, сквозь толщу земли, я услышала отдалённый, но громкий хлопок. Это был выстрел. Он слился с моим испуганным вскриком, который был оборван Мещерским.

— Тише! — прошипел Станислав мне в ухо.

Он прижал меня к своему боку, а его ладонь закрыла мне рот. Я ощутила в горле комок. Помедлила, пытаясь унять сумасшедшее сердце, и молча кивнула.

Станислав не увидел — почувствовал мое движение. Ладонь исчезла. Раздался тяжелый вздох.

Мы стояли в полной темноте, вязкой и осязаемой. Пахнущей гнилью, тиной и остатками разложения. А над нами, в отдалении, раздавались пугающие звуки: крики, грохот выбиваемых дверей, звон стекла...

Вряд ли люди Оттона пришли бы громить пансион, принадлежащий баварцам. Скорее это наемники или бандиты, которым дали приказ схватить меня любым способом. Может, из той самой кампании, что пыталась меня похитить. Но выяснить это желания не было — ни у меня, ни у моего спутника.

— Идёмте, — шепнул он, чуть погодя.

Мы двинулись в темноту.

Я шла вперёд, одной рукой цепляясь за холодную, шершавую стену, другой — крепко обхватив талию Станислава.

Он тяжело опирался на меня, каждый его шаг давался с усилием, с глухим кряхтением, которое он тут же подавлял. Под ногами хлюпала грязь, иногда попадались скользкие камни, и я спотыкалась, удерживая нас обоих от падения.

— Мы... мы точно не заблудимся? — мой голос, приглушённый сводами, прозвучал будто жалкий писк. — Здесь же могут быть развилки. Или тупики.

— Не должно быть, — его ответ раздался прямо над моим ухом, хриплый, но уверенный. Он сделал паузу, переводя дыхание. — Это старая османская система. Они... редко строили что-то с нуля. Чаще использовали то, что осталось от прежних хозяев.

— От прежних?

Звук наших слов, даже сказанных шёпотом, отдавался эхом в каменном тоннеле. Но это было лучше, чем молчать и думать о том, что происходит сейчас в пансионе.

Чтобы не сходить с ума от накатывающей волнами паники, я заставила себя сосредоточиться на ответе Мещерского.

— От римлян, — пояснил Станислав. Ему явно было трудно говорить, но он продолжал, будто это отвлекало и его самого от боли. — Когда Греция стала провинцией Рима... они провели здесь акведуки, дренажи. Османы, когда пришли, нашли эти трубы и каналы в земле и приспособили под свои нужды. Просто... соединили. Так и получилась эта сеть. Она линейна. Как кишечник. Ответвления, если и были, давно обрушены.

Он замолчал, и несколько минут мы двигались молча, слыша только наше затруднённое дыхание и чавкающие звуки шагов.

Мысль о том, что мы идём по двухтысячелетним римским коммуникациям, переделанным в османскую канализацию, казалась в этой кромешной тьме какой-то дикой, нереальной. История, которую я знала по книгам, в буквальном смысле хлопала у меня под ногами. Мерзкая и вонючая.

— Сколько ещё? — не выдержала я снова.

Время в темноте текло безумно медленно. Мне казалось, мы бредём уже час, если не больше. Рука, которой я держала Станислава, онемела, спина ныла от напряжения.

— Не знаю, — честно признался он. — Впереди должен быть выход к морю. Коршунов предупредил, там нас встретят.

Имя мичмана повисло между нами в темноте тяжёлым намёком на тот выстрел, что мы слышали. Я стиснула зубы и заставила ноги топать вперёд.

А ещё спустя бесконечность вдруг ощутила движение воздуха.

Оно было едва заметным. Но я сбилась с шага, замерла и вдохнула его полной грудью. Не спёртый и затхлый, а свежий, с примесью соли и влаги.

— Станислав, вы это чувствуете? — прошептала, снова вдыхая и не веря своим ощущениям. — Неужели... дошли?

— Чувствую, — его голос прозвучал облегчённо. — Мы уже близко. Идёмте.

Движение воздуха усиливалось с каждым шагом. Впереди, в абсолютной черноте, появилось слабое, смутное пятно — не свет, а скорее, чуть менее густая тьма.

Мы зашагали быстрее, почти побежали, спотыкаясь. Пятно росло, превращалось в неровный овал, окаймлённый чёрным силуэтом то ли свай, то ли камней.

Ещё несколько шагов — и мы вывалились наружу, ослеплённые не светом (ночь была безлунной), а расстилающимся перед нами пространством. Оно казалось бесконечным после тесного каменного чрева.

Я жадно глотнула воздух. Он был прохладным, влажным и невероятно чистым после канавы.

Далеко за нашими спинами слабо светился спящий город. А впереди слышался мерный, успокаивающий шорох волн, наползающих на прибрежные камни.

Мы стояли на узкой полоске берега, заваленной крупными валунами. Прямо перед нами темнела вода залива, а слева, метров на двадцать выше, нависал обрыв, поросший чахлым кустарником.

Станислав, всё ещё держась за меня, выпрямился. Он наклонил голову, прислушиваясь. Затем поднёс пальцы ко рту и издал короткий, резкий звук — не свист, а скорее, трель, похожую на крик ночной птицы.

Звук получился слабее, чем он, вероятно, хотел, но достаточно отчётливым.

Мы замерли в ожидании.

Меня вдруг пронзила ледяная мысль: а если там никого нет? Если лодка ушла, не дождавшись нас? Или тех двоих уже схватили?

Когда моя паника достигла предела, из темноты под обрывом, почти от самой воды, раздался ответ. Такая же трель, чуть более низкая.

Станислав шумно выдохнул. Я ощутила, как его рука, всё это время сжимавшая мою, немного расслабилась.

Из-под нависающего каменного карниза выдвинулись две тёмные фигуры. Они были одеты в простую, потрёпанную одежду местных рыбаков.

— Ваше благородие? — тихо спросил по-русски один из них.

— Он самый, — кивнул Станислав.

Он двинулся к ним и вдруг покачнулся. Я едва успела его удержать. Хорошо, что моряки уже подскочили к нам, подхватили его под локти и вежливо, но уверенно оттеснили меня.

Мы заковыляли по мокрым камням к урезу воды. Там, в тени большого валуна, покачивалась на мелкой волне знакомая лодка. Я уже видела такие на палубе «Сокола». Кажется, матросы называли их ялами.

— Позвольте, сударыня.

Один из матросов подхватил меня и, сделав пару шагов по воде, поставил в лодку, где был уже Станислав. Ялик качнулся под ногами, я как подкошенная рухнула на скамью. И тут же рука Мещерского удержала меня, обвилась вокруг талии, да там и осталась, словно забытая.

От ощущения этой руки, её тепла и уверенной хватки мне стало легче дышать.

— Вот и всё, — тихо сказал Станислав, когда весла бесшумно опустились в воду и лодка двинулась прочь от берега.

Моё сердце неистово застучало.

Неужели и правда всё? Неужели мы спасены?

Я не могла поверить нашей удаче и продолжала до рези в глазах вглядываться в удаляющийся берег, ожидая, что там вот-вот раздадутся крики и выстрелы.

Но лодка бесшумно скользила по тихому морю. Не в сторону порта, а к выходу из залива. И вскоре на горизонте показались знакомые мачты: «Сокол» ждал нас, как верный пёс.

Нас подняли на борт через штормтрап. Руки матросов были твёрдыми и уверенными. Капитан встретил нас на шканцах, его взгляд был напряжённым, но он лишь коротко кивнул:

— Живы. Слава Богу.

Станислава, который едва держался на ногах, тут же увели вниз. Я сделала шаг за ними, но капитан мягко, но недвусмысленно преградил мне путь.

— Пани, идите в свою каюту.

— А он... куда забрали пана Крушинского?

Разумеется, капитан прекрасно знал, что его пассажиры вовсе не поляки. Но мы оба, и вся команда, продолжали играть свои роли.

— В лазарет. Не беспокойтесь, наш доктор знает своё дело.

Я хотела возразить, что один доктор у нас уже был, причём королевский, и мне его методы не понравились. Но сил не хватило даже на это.