Ненужная княгиня 2 (СИ) - Соболянская Елизавета - Страница 13

— К чёрту гордость, — прошипела себе под нос и уже потянулась к ручке, когда дверь сама распахнулась.

Я едва успела отпрыгнуть.

На пороге, держась здоровой рукой на косяк, стоял Станислав.

— Мари... — произнес он чуть слышно и покачнулся.

— Зачем вы встали! — ахнула я, испугавшись, что он упадет. — Сейчас же ложитесь!

Дёрнулась к нему, собираясь отвести обратно в кровать. Но он отвел мои руки и покачал головой:

— Со мной все в порядке, не беспокойтесь.

— Со мной все в порядке, не беспокойтесь.

— В порядке? Да на вас же лица нет! Вы еле стоите!

По бледным губам Мещерского пробежала усмешка. Но он тут же вновь стал серьезным.

— Мари, я должен извиниться. Простите, я был неправ.

— В чём? — растерялась я.

— В том, что держал вас в неведении. Вот, прочитайте.

Поморщившись, он протянул мне больную руку и разжал ладонь. Я увидела свернутый в трубочку кусочек бумажки. Голубеграмма?

Сердце ёкнуло, ударившись в ребра.

Бросив на Станислава недоверчивый взгляд, я развернула бумажку. Там было было всего три слова, выведенных незнакомым угловатым почерком:

«Ждите стук. Три-один».

Ни обращения, ни подписи.

— Что это?

— Сообщение с “Сокола”. Сегодня после полуночи матросы помогут нам бежать. План был продуман заранее, простите, что не сказал.

Я посмотрела на смятую записку, потом на его лицо — бледное, с капельками пота на висках. Вся моя обида, всё это колючее, дрожащее негодование внутри вдруг сникло, смялось, как эта самая записка.

— Я тоже была неправа...

Признавать вину было неловко и неприятно. Но совесть не позволила промолчать. В ответ Станислав чуть улыбнулся. От уголков его глаз побежали тонкие лучики, и я вдруг осознала, что он очень красив, когда улыбается.

— Главное... — начал он.

Но голос внезапно прервался.

Станислав покачнулся. Рука, которой опирался на косяк, бессильно повисла, и он начал медленно оседать.

— Станислав!

Я бросилась к нему, подхватила под мышки. Он оказался тяжёлым, безвольный, как большой мешок с песком, а его рубашка была мокрой от пота.

— Держитесь! — прошептала я в отчаянии, пытаясь взять на себя его вес. — Вот так, обопритесь на меня. Мы дойдём.

Он промычал что-то невнятное, но сделал слабую попытку помочь, уперев здоровую руку мне в плечо. Так мы и дошли до кровати, где я почти толкнула его на постель. Он рухнул на спину, глаза закрыв. Его грудь тяжело вздымалась.

Я хотела отойти, но он вдруг удержал меня за руку и заставил наклониться к нему.

— Мари... — сквозь свистящее дыхание выдохнул мое имя. — За нами... придут. Ждите... стук.

Его пальцы на мгновение переплелись с моими, но затем его тело обмякло. Похоже, он истратил все силы только на то, чтобы встать, пройти эти несколько шагов до двери и стоять там, извиняясь передо мной.

Осознав это, я медленно выпрямилась. Освободила руку из его пальцев, подошла к двери, приоткрыла её и тихо позвала:

— Груня!

Через мгновение испуганное лицо служанки возникло в проёме.

— Принеси ещё холодной воды и чистых тряпиц для компрессов. И сама не засыпай. Нам нужно быть наготове.

Она кивнула и умчалась.

Я вернулась к кровати, смочила свежее полотенце и положила Станиславу на лоб. Потом села на стул, взяла его горячую, безвольную руку в свои и приготовилась ждать.

Это все, что я могла сейчас сделать.

Тишина в комнате была густой, нарушаемой только тяжёлым дыханием Станислава и посапыванием Груни, свалившейся в дрему на стуле. Я не отрывала взгляда от полосы света под дверью, ловя каждый звук из коридора. Мысли метались, не желая выстраиваться в логические цепочки.

А если за нами не придут? Если Оттон знает о плане Станислава и уже приказал арестовать экипаж «Сокола»? Или оцепил корабль и запретил команде сходить на берег? Что вообще может прийти в голову баварскому принцу, внезапно ставшему королем эллинов? На что он готов ради прекрасных глаз пани Марцеллины? Мужчины этого времени напоминают мне какие-то сверхсложные конструкции из чести, достоинства и в то же время дерзких желаний и безудержной страсти.

Я вздрогнула, когда тень на полу сместилась, и почти с ужасом взглянула на Мещерского.

Мы же вообще не знаем, что там происходит! Как Станислав может быть так спокоен?! У него кусок камня вместо сердца? Масло вместо крови?

Я готова была бегать с криком по потолку, только бы безумная ситуация разрешилась, а Мещерский лежал с закрытыми глазами, но не спал.

Я присмотрелась. К моему несказанному облегчению, его лицо постепенно теряло восковой оттенок. После полуночи жар почти спал, и действие лауданума тоже закончилось. Мой офицер снова был собран и напряжён. Он вслушивался в тишину, как и я.

Внезапно раздался стук. Но не в дверь, а в... окно.

Три отрывистых, чётких удара. Пауза. Один, чуть сильнее.

Моё сердце рванулось вперёд, ударившись о грудную клетку. Я вскочила. Груня вздрогнула и открыла глаза.

С кровати не последовало ни звука. Я обернулась. Станислав смотрел на окно. Его глаза были ясными, без следа лихорадочного блеска. Он поднял здоровую руку и сделал короткий жест ладонью вниз.

Я замерла, не понимая, бежать к окну или нет. Пару часов назад я лично его закрыла, потому что в комнате стало прохладно, а камин зажигать не хотелось: для этого пришлось бы позвать местных слуг.

Через минуту стук повторился.

— Это свои? — я сглотнула горький комок.

Станислав кивнул. Однако на его лице было написано не облегчение, а холодная, отточенная готовность. Он будто ждал, что всё пойдёт не по плану. И от этого моя нервозность только усилилась.

— Груня, дай кочергу, — прошептала я, не отводя взгляда от тёмного проёма, за которым царила ночь. — Быстро!

Судя по шагам, она бросилась выполнять поручение. А через несколько мгновений я уже сжимала холодную железную ручку.

Вес кочерги слегка успокоил. Полная решимости воспользоваться ею, если за окном окажется вор или бандит, я сделала шаг вперёд. Ноги были ватными.

— Кто там?

За окном послышалось шуршание. Потом тихий мужской голос произнёс на чистом русском языке:

— Шкипер спрашивает, готов ли груз к отгрузке.

Я перевела взгляд с окна на Станислава. Тот приподнялся на локте, будто узнал говорившего. Его лицо исказила гримаса боли, но голос прозвучал ровно и громко:

— Груз просит позаботиться об упаковке. Вода прибыла до третьей марки.

У меня глаза округлились: что за бессмыслица? Он опять бредит? Но тот же голос за окном быстро добавил:

— Верно. Открывайте, ваше благородие. Свои.

Я сдвинула задвижку и потянула на себя тяжёлую раму. В щели возникло знакомое обветренное лицо с прищуром светлых глаз.

Мичман Коршунов?! Одет он был не в форму, а в поношенный камзол и тёмные штаны, которые сидели они на нём неловко.

— Сударыня, позвольте, — кивнув мне, он толкнул раму снаружи, и окно распахнулось.

Мичман проскользнул внутрь и бесшумно прикрыл окно. Его взгляд быстро ощупал комнату, оценил меня, застывшую с поднятой кочергой, сжавшуюся за моей спиной Груню и, наконец, Станислава.

— Сколько людей? — Мещерский первым нарушил тишину.

— Я один — быстро ответил мичман. — Выведу вас. Еще двое ждут с лодкой у старого причала.

Станислав с усилием повернул ко мне голову. Его глаза были прозрачными от усталости, но в них читалось жёсткое удовлетворение.

— Марцелина, собирайтесь. Через десять минут мы уходим.

Он откинулся на подушку, словно эта фраза забрала последние силы.

— Ч-через окно? — растерялась я.

— Нет, у нас план получше, — широко улыбнулся мичман.

Его слова ещё висели в воздухе, когда раздался стук в дверь, и мы все снова замерли. Кажется, даже дышать перестали. Только Коршунов сместил правую руку к складке камзола, где угадывался твёрдый предмет.

Взгляд Станислава стал острым.