Ненужная княгиня 2 (СИ) - Соболянская Елизавета - Страница 12

На этажерке у дальней стены стояли часы. Стрелки показывали без четверти десять. Я быстро прикинула: на встречу с Леониллой ушло меньше трех часов. Повезло, что пансион всего в двадцати минутах езды от дворца и Королевского сада.

— Иди, Груня, — я махнула служанке, — ты мне пока не понадобишься, я сама присмотрю за паном.

Она ушла, я села на ее место и уставилась на того, кто будил во мне противоречивые чувства.

Несмотря на крепкий сон, Станислав выглядел бледным, под глазами темнели круги. Его руки лежали поверх покрывала, манжеты были расстегнуты, и широкие рукава немного задрались. Мой взгляд привлекли льняные бинты на запястьях. Я с опозданием поняла, что доктор, скорее всего, сделал кровопускание, а может, и модное в одно время «иссечение раны».

Охваченная вспыхнувшим подозрением, я осмотрела оставленные пузырьки. Жидкость в одном из них пахла хлоркой. «Лабарракова вода» — подсказала память Марии. Во втором оказалась дегтярная мазь, а в третьем — темная, густая, горькая настойка с резким запахом спирта.

В памяти заскребло, отзываясь на этот запах. Я поднесла пузырек к свече. Жидкость была мутной, непрозрачной, с глубоким янтарным оттенком на просвет. Будто очень крепкий чай или портвейн.

Я взболтнула бутылочку. Густая, сиропообразная жидкость медленно стекла по стенкам склянки, оставляя заметные следы.

«Лауданум» — вспыхнуло в голове. Так вот ты какой… Нет-нет, мы таким лечиться не будем и никому не советуем!

Поднявшись, я подошла к камину, открыла пузырек и вылила все содержимое в очищенный от золы колосник. Затем и сам пузырек туда бросила.

Когда возвращалась к кровати, сердце выстукивало бешеный ритм, а к горлу подкатил комок от нахлынувшего понимания. Станислав крепко спал не от того, что внезапно пошел на поправку. Это все лауданум!

Я вновь замерла над кроватью.

Руки тряслись от желания проверить его рану, убедиться, что ее состояние не ухудшилось после лечения доктора Шульца. Но едва я потянулась к рукаву и начала осторожно его закатывать, как Станислав резко схватил меня за запястье.

Я тихо вскрикнула. А он вдруг открыл глаза. Взгляд был затуманенным, зрачки — расширенными, что подтверждало мои подозрения.

— Мари! — выдохнул Мещерский, вглядываясь мне в лицо. — Где вы были?

— Станислав! — у меня глаза защипало от слез. — Вы очнулись! Как вы себя чувствуете?

— Где... вы были? — повторил он напряженно.

Похоже, собственное состояние его не особо волновало. Что ж, спишем это на действие лауданума.

— Я виделась с Леониллой... — ворчливо призналась я. — Она обещала прислать человека, который поможет нам выбраться отсюда и попасть на корабль.

Он на секунду прикрыл глаза, будто задумался. Затем вновь посмотрел мне в лицо, и на этот раз его взгляд показался мне прояснившимся.

Я услышала вздох:

— Вы опять меня удивляете, несносная женщина. Зачем вы строите планы и придумываете безумные варианты? Где та Мари, что всегда полагалась на защиту и разум мужчины?

Мне пришлось прикусить язык, потому что на нем так и крутилось едкое — а что, разум это прерогатива мужчины? Но я вовремя вспомнила, где, вернее когда нахожусь.

Каждый раз, как только я начинала забывать о месте женщины в этой эпохе, как мне обязательно кто-нибудь напоминал! Но в одном Мещерский был прав. Я не та барышня, к которым он привык. Я не его Мари и уже не хочу притворяться. Если он не примет меня такой, как я есть, что ж... Я расстроюсь, но лучше так, чем всю жизнь носить маску.

Даже Леонилла заметила, что ее сестра ведет себя не так, как она ожидала.

Понравилась ли ей эта новая Мари — неизвестно. Пусть думает, что сестра повзрослела.

Станислав продолжал смотреть мне в лицо.

— Вы правы, — я ответила твердым взглядом на его взгляд. — Я действительно изменилась. Вы тоже стали другим. Но скажите, кого вы сейчас хотите видеть рядом с собой — бледную немощную особу, падающую в обморок от малейшего ветерка, или женщину, способную позаботиться о вас, когда вы сам лежите без сознания?

В тот миг во мне не было ни капли кокетства. Я говорила четко и холодно, заранее подготовившись, что такая Мари придется Мещерскому не по нраву. Но к моему удивлению, на его лице не дрогнул ни один мускул, только взгляд стал внимательнее и острее.

Станислав помолчал, давая мне выговориться, затем сухо спросил:

— И когда придет тот человек?

Готовая отстаивать свои взгляды, я растерялась.

— Я... я точно не знаю. Леонилла сказала ждать. Она осталась в саду, отвлекать короля.

Он выдохнул сквозь сжатые губы, и я вдруг поняла, что его пальцы по-прежнему держат меня за запястье. Кажется, он и сам наконец-то это заметил. Резко отдернул руку, будто обжегся, и прикрыл ладонью глаза.

Его кадык дернулся, сглатывая ком.

— Простите, — произнес Станислав слабым тоном. — Я... я был груб.

Я молча потерла запястье. Хоть он и убрал руку, но моя кожа горела, ощущая тепло его пальцев. И мне очень хотелось, чтобы он вернул их на место.

Когда Станислав вновь взглянул на меня, в его глазах не было ни единого признака одурманивающего вещества. Он самостоятельно сел, лишь немного поморщившись, и решительно заявил:

— Вы спросили, какую женщину я хочу видеть рядом с собой? Ту, которая будет мне безоговорочно доверять. И не важно, упадет ли она в обморок от малейшего ветерка или по смелости не уступает мужчине.

Уязвленная его словами, я поднялась со стула.

— Тогда не смею вам мешать, — произнесла, с трудом сдерживая досаду. — Буду ждать вашего знака, а пока позвольте откланяться, пан Крушинский.

Я нарочно использовала это имя. Хотела подчеркнуть, что он мой конвоир, а я — его задание и между нами нет никаких сантиментов.

Кажется, он это понял. Потому что его рот плотно сжался, а взгляд помрачнел. Но я не стала дожидаться ответа. Быстро вышла и захлопнула дверь. А там прижалась к ней спиной и попыталась успокоиться.

Однако взять себя в руки оказалось не так-то просто. В горле стоял ком, а в груди что-то мелко и злобно дрожало — не то обида, не то стыд.

Зачем я это сказала? «Пан Крушинский». Только увеличила пропасть между нами.

Но и он тоже неправ! Он хочет моего доверия, а какой смысл вкладывает в это слово? Бездумное выполнение приказов? Так я ведь ему не подчиненная и не солдат, чтобы слепо повиноваться!

Из-за двери не доносилось ни звука. Ни шагов, ни оклика, которые я ждала.

Надежда, что Станислав смягчит мой последний выпад, таяла с каждым ударом сердца. Когда она окончательно исчезла, я оттолкнулась от двери и пошла в свою комнату.

Из потускневшего зеркала над умывальником на меня взглянуло чужое лицо — бледное, с двумя алыми пятнами на щеках. Глаза горели лихорадочным блеском.

— Соберись, — приказала я отражению. — Сиди и жди. Больше тебе ничего не остаётся. В этом мире ты довесок к мужчине — не больше!

Я зажгла свечу, села на край кровати и попыталась занять руки — стала перебирать вещи в саквояже. Но как ни пыталась отвлечься, нервозность лишь нарастала.

Еще и время текло убийственно медленно. Каждая минута повторяла предыдущую: прислушаться к звукам, доносящимся из коридора, взглянуть на часы, подойти к окну...

Улица была тёмной и пустынной. Во дворе пансиона царила тишина. Постояльцы уже разошлись по номерам, свет на первом этаже приглушили.

Из окон моей комнаты хорошо просматривались крыльцо и ворота. Но как я ни вглядывалась, пытаясь разглядеть фигуры охранников — их все еще не было. И это настораживало. Где они? Неужели не поняли, что пани Крушинская сбежала из сада в чужом экипаже? Быть такого не может...

Не выдержав, я вернулась к комнате Станислава. Прильнула ухом к двери.

С той стороны не доносилось ни звука.

Неужели уснул? Или лауданум снова забрал его в тяжёлое, бездонное забытье?

Меня передёрнуло.

Надо проверить. Но войти означало сдаться, признать поражение, которое мне признавать не хотелось.