Ненужная княгиня 2 (СИ) - Соболянская Елизавета - Страница 11

— Этого будет достаточно, — кивнула я. — Спасибо.

Она покачала головой:

— Не благодари, я еще ничего не сделала.

За её спиной в глубине сада я уловила движение. Меня охватило дурное предчувствие: кто-то шёл в сторону беседки по главной аллее.

— Что случилось? — Леони заметила, как изменилось моё лицо.

Она обернулась, чтобы понять, что же так меня напугало.

А неизвестный приближался. Вскоре стали слышны его размеренные шаги и шуршание гравия. Очередной фонарь выхватил из сумерек высокий силуэт в офицерском сюртуке, без свиты, но с королевской выправкой. Он шёл прямо к нам.

Оттон.

Меня бросило в пот.

— Леони, это король, — тихо сказала я, не сводя глаз с приближающейся фигуры.

— Он ищет меня. Цавахиду все-таки донесла о нашей встрече.

— Только этого не хватало. Если он застанет тебя здесь, разговор затянется. Возникнут вопросы. Ты не сможешь сразу вернуться в пансион. А твой офицер...

— Он не должен меня видеть, — перебила я. — Помоги мне исчезнуть так, чтобы он не заметил. Сейчас.

Сестра окинула меня быстрым, оценивающим взглядом. Её глаза скользнули с моей причёски на платье, потом на её собственный тёмный бархатный плащ с капюшоном.

— Снимай шаль, — приказала она тихо, но чётко, уже начиная расстёгивать свою верхнюю одежду.

Я не спорила. Леонилла стянула с себя плащ и набросила его мне на плечи. Бархат был тяжёлым, пахнущим дорогими духами и ночной прохладой.

— Надень капюшон. Глубже. Вот так, — Леони ловко поправила складки. — Моя карета ждёт у южного выхода из сада, за кустами сирени. Кучер — мой человек, он молчалив. С ним моя горничная, Феня. Она ждёт в карете. Скажешь ей одно слово: «Пансион». Она всё поймёт и проведёт тебя. Больше ни с кем не говори. Иди быстро, но не беги. Ты — это я, поняла? Возвращаешься с вечерней прогулки.

— А ты? — я взволнованно глянула на неё. — У тебя не будет проблем?

Она усмехнулась, заворачиваясь в мою шаль. Ажурная ткань скрыла её тёмные волосы.

— Я займу внимание короля. Не беспокойся, я знаю, что делать с мужчинами, — в её голосе прозвучали холодные нотки. — Теперь иди. Вон той тропинкой, между кустами.

Шаги на гравии звучали всё ближе. Очередной фонарь осветил задумчивое лицо короля и внимательный взгляд, скользнувший по беседке.

Оттон не мог нас видеть, так как сам был на свету, а мы — в темноте. Но я всё же решила поторопиться. Быстро обняла сестру, ещё раз шепнув слова благодарности, опустила голову и выскользнула из беседки через узкий проход в мраморной ограде, на который Леонилла указала взглядом.

Тропинка вилась между плотными посадками лавра. Холодный бархат шуршал, приглушая все звуки. Я не оглядывалась. Но через два десятка шагов моих ушей достиг голос Леониллы, в котором отчётливо прозвучали преувеличенное удивление и кокетство:

— Ваше величество! Какая неожиданная честь...

Ответ Оттона я уже не расслышала, потому что почти бежала, спотыкаясь в темноте о корни и прижимая чужой плащ к горлу. Впереди, за поворотом, показался силуэт кареты, стоявшей в стороне от дороги. Возле неё, кутаясь в тёплую душегрею, топталась женская фигура.

Услышав мои шаги, она подняла голову. Это была немолодая женщина с серьезным лицом.

— Феня? — выдохнула я, подходя.

Она молча кивнула, мгновенно оценив плащ, капюшон и моё сбившееся дыхание. Открыла дверцу кареты.

— В пансион, — выдохнула я, забираясь внутрь. — И как можно быстрее.

И снова она ни о чём не спросила. Передала приказ кучеру и захлопнула дверцу. Через секунду карета тронулась с места.

Теперь оставалось только молиться, как советовал Шульц.

Я сидела напряженно, выпрямив спину, прислушиваясь к звукам ночного города. Вдруг — за нами погоня? Вдруг Леонилла не сумела задержать Оттона? Что, если его слуги сделают Станиславу что-то плохое?

Феня смотрела на мои метания с плохо скрытым недовольством. Видимо, желая отвлечь, тихо спросила:

— Ваше сиятельство, хотите пить?

Я вздрогнула от звука ее голоса, но прислушалась к себе. Действительно, мне хотелось пить и даже есть. Странно, что я про это забыла!

Служанка Леониллы открыла шкафчик в стенке кареты, вынула флягу, налила в серебряный стаканчик вина, щелкнула крышкой шкатулочки с лукумом, изюмом и орехами в меду:

— Прошу вас, ваше сиятельство

Я приняла угощение, и с каждым глотком слабенького сладкого вина чувствовала, как меня отпускает. Упорядочиваются мысли в голове, меньше дрожат руки, бурные эмоции уступают место рассудку.

Я еще раз выглянула в окно, пытаясь оценить обстановку на узких кривых улочках. Кажется, никто за нами не гонится, и я могу вздохнуть и подумать — что делать дальше.

Станиславу плохо. Мы под наблюдением дотошных баварцев, и неизвестно, удалось ли мне привлечь на свою сторону сестру, поможет ли нам ее муж.

А если нет -- то какие у меня варианты? Обратиться за помощью к офицерам корабля? Попросить их похитить Станислава из номера, а самой убегать в туфельках на каблуках по черной лестнице?

А если нет -- то какие у меня варианты? Обратиться за помощью к офицерам корабля? Попросить их похитить Станислава из номера, а самой убегать в туфельках на каблуках по черной лестнице?

Смешно.

Впрочем, может, сработает. Знатные люди часто не знают секретов собственных домов. Предпочитают не заглядывать на черные лестницы, не замечать узких дверок, через которые к ним попадает вода для умывания или выносятся ночные горшки. Как в том дурном анекдоте: «Почему вы не задержали преступника? Я караулил выход, а он убежал через вход!»

Мои мысли прервала остановка кареты.

Пансионный слуга, дежуривший у входа, помог мне выйти и проводил до дверей. Я заметила, что охранников, которых Оттон приставил ко мне, до сих пор нет. Видимо, все еще ждут в саду или отправились за моей каретой, в которой должна уехать Леонилла. Вот они удивятся!

Спрятав улыбку, я шагнула внутрь здания.

На первом этаже в мою сторону дернулся хозяин, но я, закутанная в плащ сестры, отмахнулась от него властным жестом, подсмотренным у Леониллы. Герр Мюллер застыл, будто суслик, только заплывшие жиром глазки испуганно моргали, не узнав меня в чужой одежде. Я же быстро поднялась в номер.

Станислав лежал в постели с влажной тканью на лбу, рядом сидела Груня. Воздух в комнате был тяжелым, спертым, раздражающим горло. Резко пахло уксусом, чем-то похожим на мазь Вишневского и, кажется, хлоркой. На столике возле кровати стояли кувшин с водой для питья и стакан, миска с уксусной водой, полотенце и несколько пузырьков.

— Груня, открой окно, — приказала я. — Тут же дышать нечем! Что сказал доктор?

— Велел менять холодные компрессы и обтирать уксусом, — вскочила служанка. — Ох, княгинюшка, я тут уже вся извелась, вас так долго не было!

— Тише ты, — шикнула я, бросая взгляд на двери. Вроде в коридоре никого не было, никто не шел за мной, но все же лучше не рисковать. — Пани я, пани, поняла, глупая?

— Поняла, кня… ой, пани. Все поняла.

— Тогда выполняй, что велено!

Пока Груня возилась с щеколдами на окнах, я склонилась над Станиславом.

В отличие от прошлого раза, лицо его было спокойным, даже умиротворенным. Если, конечно, не обращать внимания на вечную складку между бровей. Глаза под плотно закрытыми веками не двигались, дышал он тихо, размеренно — просто спал, и сон был глубоким.

Похоже, жар спал после того, как доктор очистил рану. Но больше всего меня обрадовало, что свежая повязка, виднеющаяся на предплечье под тонким батистом рубашки, была сухой и чистой. Значит, я вовремя спохватилась.

Но все равно расслабляться не стоило — воспаление может быть очень коварным. А уж если учесть методы, применяемые в этом веке, то как бы временное улучшение не стало началом сильнейшего кризиса.

Пока я стояла в задумчивости над Станиславом, Груня открыла окна. В комнату наконец-то ворвался свежий вечерний воздух, шум улиц, шелест листвы и голоса припозднившихся обитателей пансиона. Стало легче дышать.