Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара - Страница 45

Оборванный ребенок в пятнах тлена поймал на ладонь теплый блик, и пятна светлели. Ребенок не понимал, он трогал ладонь языком и прикладывал к ней уже чистую щеку.

Отозвалось. Обожгло.

— Так просто? Так мало? Мор… Почему? Я едва дышала, настолько тяжелым было открывшееся мне.

Вокруг нас заплясали колкие черные мошки, заворачивались бутоном лепестки мороков. Хо-Лайне, оглядываясь, быстро вел меня прочь. Нырнул в закоулок, еще в один, грязнее и темнее предыдущего. Какие-то тени шарахнулись по сторонам. Поворот, пинок ногой в облезлую ржавую перегородку и снова улица.

В глазах Хо-Лайне таяли синие блики, тьма-вязь вальяжно отползала со щек на шею, прячась под волосами и воротником.

— Молчи, прошу, еще немного…

Опустился мобиль. Водитель равнодушно скользнул по мне взглядом, его больше интересовали миги в руке Мориона.

Из мобиля Мор меня вывел и дальше нес на руках. Подъезд, клетка подъёмника, дверь, кресло, стакан с водой… Разлила, на красном ковре темные пятна, на моих руках тоже пятна. От пальцев Мориона.

Снова поймал. Смял ладони в своих — только кончики пальцев торчат.

— Зачем, глупая? Зачем светом делилась? Не смей. Никогда. Здесь. Никто не должен видеть. Поняла? Поняла?!

— А зачем ты… отвёл меня туда? — От сдерживаемых рыданий болело в груди, голос срывался, и я то сипела, то вскрикивала. — Эти дети. Все эти люди… Зачем? Мы могли пойти в сторону от рынка! Могли! А ты повел туда! Так страшно, так безумно страшно… И я знала, что так, но знать — одно, а когда…

Хо-Лайне сидел передо мной на коленях, встрепанный, бледный, с больными глазами…

— Ты должна была увидеть, как живут, когда света больше нет, — сказал он. — А теперь я попрошу у тебя кое-что.

Я вырвала свои ладони, закрывала уши, глаза, прятала лицо, слезы текли по рукам. Он привстал, прислонился лбом с другой стороны моей ненадежной преграды, стянул резко пахнущий дешевой краской платок, гладил по волосам и плечам, целовал лоб и мокрый подбородок и шептал, шептал-говорил-звучал, и мне было не спрятаться, потому что я слышала не только его голос.

— Послушай. Просто послушай. Есть люди. Группа людей. Которым не все равно. Которые хотят, чтобы все жили, а не только Небо, нетленные и те, кто им лижет… Кто им служит. У нас есть план. Но он ничего не стоит без помощи кого-то сверху, кого-то, кто близок к илфирин так же, как близка ты. Я прошу не для себя. Я просто хочу, чтобы свет почаще доставал до дна.

ГРАНИ. Кио

Это того стоило. Стоило следить за выскочкой столько дней.

В предыдущий раз Кио упустила момент, когда Анелe покинула Чертог, но в этот раз получилось. Безголовая вызвала мобиль с терминала общей сети. Безголовая, потому что точка прибытия осталась в базе и потому что можно было просто взять мобиль со стоянки транспортного уровня Чертога. Кио поступила именно так. Выбрала красный, похожий на мобиль нетленного. Забавно, что тот, что прибыл за выскочкой, тоже был красным.

А она нервничала. Чувствовала, как Кио смотрит? Кио уверенно училась и скрывать себя умела, но Анелe была сильнее, и это бесило. Еще больше бесило, как Эф-Феррат смотрел на нее в тот вечер. Забавная шутка вышла, полезная, но не веселая. Он. Ее. Утешал. Ладно... Пусть... Жалкие поскребыши. Пусть достанутся убогим. Он скоро наиграется.

Мобиль пришлось оставить. И влезть в кабину подъемника вместе с толпой. Кио не любила толпу и ограниченные пространства, особенно когда в тесных комнатах битком. Зато Анелe ее не видела, хотя они совсем рядом были.

Дальше — парк у башни Хэлль.

В парке много открытых мест, но и спрятаться есть где. Только не обязательно. Анелe по-прежнему ничего вокруг не замечала. А уж когда добежала до фонтанов, подавно перестала.

Кио видела такое только в визоре, в сете-сериях: влюбленные в водяных брызгах. Он — суровый, с бледным лицом, заговорщик-темный в строгом костюме, она — хрупкая девушка-светлячок, принадлежащая кому-нибудь, да хоть илфирин, или общественному центру, так трагичнее. Тайная встреча, объятия, она сияет едва-едва, будто из последних сил сдерживается. Вспышка, и брызги воды превращаются в радуги...

Было. Всё было. И темный с Низа, и радуги. Чуть позже.

Кио едва успела втиснуться в кабину подъемника перед тем, как створки закрылись, когда эти двое вошли. Ее снова не заметили, хотя наряда было меньше. Она просто отвернулась к ним спиной.

Гладкая панель обшивки, темнеющая до черноты, когда подъемник пересекал технические межуровни, слайдами отражала этих двоих, и зависть, которую Кио любила по отношению к себе, теперь душила ее саму, и это ей совсем-совсем не нравилось. Выскочка, едва появившись в Чертоге, мало того что претендовала на ее положение, так еще и юношескую мечту об опасной, жаркой, запретной любви умудрилась заполучить.

Ненавижу... Ненавижу... Мелкая пронырливая дрянь...

Кио заставила себя успокоиться. Слишком сильные эмоции, а весь свет и вся ненависть принадлежат ему, и сама Кио принадлежит. Поэтому она просто обязана проследить, чтобы вещь нетленного не раздаривала себя грязным донкам. Ведь так?

На вонючем рынке у платформы подъемника достаточно было держаться в паре-тройке метров позади, немного сил, и взгляды скользят мимо.

Идиотка... Анелe — безмозглая идиотка! Делиться на рынке с этим отребьем, как с ним! Свет и тепло, а не только свет, который они все оставляют в накопителях! О... Она и правда очень сильна. И самa себе яму роет. Осталось выждать, когда подойдет к краю, чтобы легонько толкнуть в пропасть, из которой ей...

— Волшебно... Очень смело... Очень глупо... То, на что мы смотрим, и твое здесь присутствие в том числе. Сначала я решил, что ты мельда из «Ясвет», а потом увидел это.

Пальцы, твердые, словно камень, и такие же тяжеловесные, но не грубые, легли на шею, очертили часть плеча, слегка опустившись к лопатке. Кио чувствовала их путь, как медленные движения ангo, каменной змеи, неспешной в спокойном состоянии и молниеносно бросающейся на добычу.

— Это моя игра, ясная, — шелестел голос, прямо как чешуйки, когда анго ползет по камням, невидимая глазу, потому что умеет менять цвет. — Не мешай, если хочешь жить. — Пальцы сомкнулись на горле, чуть прижали. — Светлячки так легко гаснут, когда попадают во тьму.

Стоило очень постараться, чтобы не дернуться, когда он заговорил, и медленно, словно нехотя, обернуться, чтобы посмотреть. Как на плесень. Все, кто живут в Низу, — плесень и грязь, недостойные даже тех крох, что получают.

Но плесень всегда хочет взобраться повыше, такова ее, плесени, натура, поэтому...

— Можно играть вместе.

Кто бы ты ни был, донок, ты мужчина, и всё просто. Легкая улыбка, отточенная часами у зеркала, выверенный взмах ресниц.

Руки принадлежали высокому крупному нижнику с длинными седыми волосами, собранными в хвост. На нем была какая-то униформа, пестрящая значками, и он совсем не был похож на каменную змею. Снаружи. Что скрывалось в кромешном мраке сути, можно было только гадать.

Немолодой, сильный, темный. Маг.

Лиловые блики лениво перекатывались на донце глаз, от пальцев, все еще лежащих у Кио на шее, по коже расползалась немота. Грозила затопить собой всё, но... Кио усердно училась. Еще одна вуаль, и тьма осталась вовне, касаясь, но не тревожа.

— Тебе нечего мне предложить, свет ненависти, — снисходительно произнес здоровяк.

— Уверен? — Кио коснулась печати на своем плече, намекая на покровителя.

Было бы неплохо, чтобы донок следил за Анелe и исправно докладывал, как глубока пропасть, которую готовит себе для падения эта дура.

Кио не хотела сама за ней следить. Кио не нравилось здесь, среди грязи, плесени, пустосвета, от которого болят глаза, вони и мерзкого чувства утекающей по капле силы. Как в воронку, по спирали, всё ниже и ниже, до самой бездны, до...

Донок убрал руку, и стало легче, будто Кио держала на плечах Небо со всеми его чертогами и башней Хэлль в придачу.

Радуги погасли, Анеле и ее любовник куда-то делись, а нижник остался.