Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара - Страница 23

— В горах за оазисом Идир, в Старом Месте, когда-то жили древние люди. Их звали анхеле, и у них были крылья, — едва слышно произнесла я, не в силах оторвать взгляда от его глаз, в которых снова отражалось небо.

— Их звали йрии, — поправил меня Эф-Феррат. — А анхеле были их хранителями. Увидимся на приеме, выпускница Анеле.

Ожидание приема оказалось настоящим испытанием для выдержки. Начать хотя бы с того, что в этом году он проводился в Рассветном, Чертоге, принадлежащем нетленному Фа-Лоду. Какая злая шутка, ведь сам Фа-Лод, как сказал наставник, будет выбирать в числе последних.

Мы ждали во дворе школы, пока придут мобили, чтобы отвезти нас, выпускников, в Рассветный. Я собственность Эф-Феррата по рождению, я его ученица, и он выбрал меня для себя, но первым я увижу Чертог его извечного соперника.

Честь принимать выпуск Школы ежегодно переходила от одного нетленного к другому, и у меня невзначай мелькнула мысль, что, заметив интерес Фа-Лода ко мне, наставник специально подгадал так, чтобы именно Сумеречный Лис как принимающая сторона нёс ответственность за соблюдение правил. Может казаться, что илфирин позволено абсолютно всё, но это не так.

Вечных нетленных, хранящих свет и равновесие мира, всего семь.

Они не старятся и не увядают, их тела способны восстановить себя после полного физического уничтожения, и именно поэтому нетленные не могут иметь потомства. Такими их создали.

Кто? Это хранят в тайне. Возможно, они и сами не знают.

Когда? Я была уверена, что еще до Падения или сразу после, ведь в эпоху Тьмы о бессмертных илфирин уже есть упоминания, а в эпоху Пламени они активно действовали вместе против драконов и огнемагов. Победа далась страшной ценой. Нетленным пришлось собрать неимоверное количество света, чтобы изгнать воплощенное пламя, добить оставшихся приспешников и удержать зависший над бедной мир.

Старший из илфирин — Вид-Арен, созидатель, он строит новое и хранит уже созданное. Поющий Тишиной — единственный из вечных, у кого нет собственного оазиса и личного Чертога. Наверное, его чертогом можно считать башню Хэлль, ведь это он ее вырастил и проводит там достаточно времени. Личных светлячков, юношей и девушек вроде меня, обученный делиться светом, у него тоже нет. Но он обязательно посещает прием выпуска.

Многое о частных привычках вечных я узнала вовсе не от наставника или на уроках, такому нас не учили. Моим источником были сестры-близнецы Вала и Эсси. Они обожали сплетничать о нетленных. И в первую очередь о наставнике, которого чаще всего видели.

Эф-Феррат — воспитатель. Тут всё ясно. Он руководит Школой, иногда учит сам. И он достаточно редко берет себе новых светлых, тем удивительнее его расположение ко мне, поскольку в год, когда в Школу пришла я, он уже выбрал одну из учениц себе в светлячки.

У наставника два владения. Было два. От второго, того самого оазиса Лив, откуда родом нер Пехт и моя собственная мать, ничего не осталось. Лишь древний, существовавший еще до Падения, карьер по добыче самородных изумрудов. Бездень. Камни оттуда легко отличить по глубокому темно-зеленому, почти черному цвету. Самые ценные с вкраплением более светлого по цвету минерала в форме звезды. Чем меньше лучей, тем ценнее. Но это такая же редкость, как огненный дар после возрастания эпохи Света.

Нетленный Фа-Лод деструктор, он не может не разрушать, такова природа его сил, и это тоже нужно в общей системе. Вот только он зависим от эмоций. Ходят слухи, что у него самая обширная эмоциональная мнемотека. Тысячи эм-меморов с тончайшими оттенками эмоций. А еще говорят, Фа-Лод чаще других проходит процедуру очистки памяти, чтобы снова и снова чувствовать все, как в первый раз.

У Сумеречного Лиса максимальное из разрешенных к содержанию количество светлых, однако попасть к нему в окружение не лучше, чем в Дом Искр. Иннэрэ, светлые, что служат там, делают то же, что и мельды, торгующие своим телом и остатками света, но только для обитателей Неба и Центра. И все равно это куда предпочтительнее общественных центров, где светлые не больше, чем батарейки для многочисленных устройств, работающих на их энергии.

Владения Фа-Лода далеко от Навьгорда. Дальше, чем Идир, в море. Это оазис Фа-Алм, группа расположенных тесно друг у другу островов. Ни центральном, возвышающемся над прочими, как башня Хэлль над Чертогами нетленных, растет каменное древо с золотыми листьями. Обсидиановый ствол, а листья живые. Отрываясь с ветвей, они падают и, касаясь красных камней в корнях дерева, сами становятся красными, как только что пролитая кровь. Зрелище невероятное даже в ин-визе.

Других нетленных я видела так же — образами из ин-виза: глаза-звезды, кожа нежнее шелка и волосы, как сам этот шелк или вода разных оттенков. Ло-Эфа, Фер-Фаал, Лод-Алма, Драг-Фар... Я знала их имена и как звучат их голоса по записям, но и сами голоса и прекрасные лица их обладателей казались мне лишенными индивидуальности, потому что я не слышала никого из этих четверых вживую.

Услышу на приеме.

Кроме нетленных там будут влиятельные люди Неба и Центра, верхние. Они тоже могут выбирать. После нетленных, конечно же. Всем нужен свет, чтобы жить, а некоторым, чтобы жить дольше. Практически все, кто живет на уровнях Неба, принимают свет как раз для этого. Подобное возможно, если в крови сохранились частицы генетического кода древних рас эльве и хладен. Подражая вечным, верхние заводят себе светлячков и мнемотеки, строят дома, напоминающие Чертоги, и делают все, чтобы оставаться в милости у илфирин.

Входя в мобиль вслед за остальными, я замешкалась, мне вспомнились ступеньки бокса, где я провела не один час, беседуя словами и взглядами с мастером Пехтом.

Как ни странно, но самое важное о том, как вести себя с нетленными, я узнала от него. А еще я врач ли когда-нибудь забуду ночь после нападения и слова темного, что Эф-Феррат просидел рядом со мной почти до рассвета «страшный, словно бездный грех, и с изумлением во весь свой нетленный лик», потому что я прятала руку в панцире живого серебра под подушкой из его же плаща, как подаренную моим Юраем фигурку анхеле.

Это было важным. Для меня. Настолько, что я ощутила едва уловимый запах снега и цветов.

Все сиденья, кроме одного, самого последнего, были заняты. На нем легко уместилось бы трое, но никто не сел, предпочтя постесниться на других. Оставили для меня. Зависть — предвестница раздора…

Я поймала сочувствующий взгляд близняшек и села. Мобиль чуть качнулся и поднялся в воздух.

Тянуло.

“Не так уж и страшно верно?”

“Наставник!” — вскинулась я, прильнув к окну, но внизу, на площадке, никого не было.

5

Выпускникам отвели значительную часть двухъярусного уровня. На нижнем — парк, павильон для торжества, на верхнем — отдельными блоками комнаты для гостей и выпускников с разными входами и лестницами, чтобы те, кто будет выбирать, и те, кого будут выбирать, не пересекались между собой до начала приема.

Парк меня ошеломил. Красно-белый, будто все прочие цвета исчезли.

Множество резных ворот, украшенных изящными узорами, расположены так, что, встав в одни, видишь целую анфиладу. Под ногами мелкие красноватые камни и выложенные белыми асимметричными плитками дорожки. Полированный до зеркального блеска мрамор отражает солнечные лучи.

Вдоль стен павильона тянутся аркады, украшенные затейливой резьбой и колоннами алого цвета, за которыми свет и тень играют в прятки. Стоит моргнуть — всё меняется, и вместо строгого геометрического узора по поверхности колонн летят птицы, бабочки или распускаются цветы.

В центре парка фонтан из белого матового камня, струи воды переливаются всеми оттенками красного, брызги горят на свету словно драгоценные рубины.

Вокруг фонтана клумбы с экзотическими растениями. Вдоль дорожек, у стен и ворот — приземистые кусты с ярко-алыми ягодами или странными пушистыми соцветиями, разлетающимися от малейшего дуновения.

Пух мгновенно взмывает вверх и падает медленно, будто снег. Не холодный и не пахнет ничем, ничего не весит. В свою первую прогулку я собрала горсть этого ничего, смяла в руке комком, а когда бросила, комок снова распался на невесомые пушинки.