Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара - Страница 22

«Где твои серебряные крылья, Анеле?» — спросил из глубины, куда не пробраться ледяному ветру, сколько ни дуй, голос брата.

Где мои крылья?..

И словно в ответ эхо:“Уже можно. Отпускай.”

4

К себе я возвращалась в полном смятении.

Голос — это не только и не столько слова, сколько образ, сложный и многослойный. Как тот оттенок света, которому не подобрать точного определения. Так что «отпускай» от наставника можно было отнести как к связи-наказанию, так и к моим болезненным, выворачивающим душу воспоминаниям. А еще за миг до обрыва нити я услышала его самого и отчетливо поняла, что заката мы ждали вместе и смотрели на тонущие в облаках солнце тоже.

Прошло несколько дней. В моем расписании были только общие занятия, но я все равно по привычке заглядывала в класс. Проводила за столом-каплей какое-то время, представляя, что вдруг нетленный войдет, а я тогда...

Здесь моя фантазия обрывалась.

Я сама ее обрывала, потому что то, что я себе воображала, было за гранью возможного.

Я точно знала, что Эф-Феррат появлялся в школе, видела, как он выходил, а его алый мобиль, которым он стал пользоваться все чаще, не заметить на площадке перед Школой было сложно. Ко всему прочему мое место в общем классе находилось у окна, глядящего как раз на стоянку.

Учительница Эсфирь не раз упрекнула меня в невнимательности, а после занятия я слышала, что соученики болтали обо мне и наставнике. Будто он передумал брать меня к себе и на приеме после выпуска тоже будет выбирать, как и прочие илфирин. Кто-то зло пошутил, что я останусь в Школе еще на год, потому что Эф-Ферату не обязательно переселять меня в свой Чертог, чтобы пользоваться. И добавил еще более обидное «мельда».

Ничего нового. Привычно. Но разговор неожиданно задел.

Я скучала. В этом причина. Будь всё иначе, мне и в голову бы не пришло обращать внимания на завистливые слова.

«Зависть — предвестница раздора, раздор — отец злобы, злоба — мать ненависти, а ненависть оголяет суть и показывает, каковы мы есть», — сказал однажды мастер Пехт, но в этой цитате легко можно было опустить всё, оставив лишь первое слово и фразу-окончание.

А не завидовать сложно. Многим хотелось бы учиться так. Ведь это означало уверенность в благополучном и обеспеченном будущем. И положение, конечно же.

Однажды я спросила:

— У вас были другие ученики, как я, наставник?

— Другие были, как ты — нет.

— Я особенная?

— Да. Как и прочие. Одинаковых не бывает. Устойчивость любой системы в разнообразии.

— В чем подвох?

— Никакого подвоха, — на идеально очерченных губах обозначилась улыбка, прохладное голубоватое серебро глаз теплело, будто играющий на солнце лед.

— Я слышу, что вы лукавите.

— Возможно. Возможно, я позволяю тебе больше, чем прочим.

Вспомнила, и ноги сами принесли в класс.

Сначала постояла у окна, где во время той беседы стоял он, а небесная лазурь отражалась в зрачках, как в зеркале, делая лицо илфирин удивительно человеческим.

Прогнала неуместные мысли прочь и смотрела, как на площадке для подвижных игр занимаются ученики первого года, перебрасывая друг дружке комки свернутой в сферы энергии или упражняясь с жезлами. Последние помогали фокусировать энергию тем, у кого случались проблемы с концентрацией. Были еще пирамидки и шары, шнуры с нанизанными на них гладкими бусинами. Эти мне нравились особенно.

— Игрушки, — сказал Эф-Феррат. — Тебе это не нужно. — Убрал всё из класса, выдав мне взамен ин-виз и первую партию учебных кристаллов.

В первый год, когда нетленный всерьез взялся учить меня, мы виделись чаще.

— Я скучаю, — сказала я вслух и села за его стол.

Никогда раньше не позволяла себе, ни разу. Даже мысли не приходило.

Сначала села, затем легла и вытянула руку как раз там, где всегда лежала его рука в панцире из серебра.

Это всё связь. Долгий день не вместе, но рядом. А сейчас только «не». Почему так сильно обожгло именно сегодня?

Закрыла глаза, представила его руку рядом и вдруг почувствовала... свет.

И запах, прохладный и сладкий, пронзительный, звенящий.

Таяло солнце сквозь веки. Мой затылок касался плеча, а висок — гладкой кожи, как если бы я сидела у нетленного на руках или... лежала рядом с ним, вытянувшись вдоль, опираясь на него спиной.

Мою ладонь накрыло серебро. Живое. Теплое...

Я вскочила, опрокинув стул.

Отчаянно билось сердце от... Не знаю, как назвать. Как звук от струны, которую кто-то задел, а слышишь ты и поёшь вместо нее тоже ты.

Я едва заставила себя успокоиться и очень вовремя. Услышав шум, в класс заглянул учитель Сундо. Я сбивчиво пробормотала извинения. Подняла стул.

— Зачем ты здесь? — спросил свет-маг. — Нетленного нет в Школе. Иди к себе.

Я кивнула. Я все еще чувствовала прикосновение к запястью, будто меня держали за руку, направляли, как в танце, которым нас тоже учили, и вместо того чтобы выйти через переднюю дверь, я свернула к внутренней, на площадку для тренировок.

Тянуло.

Пусто. Никого из учеников.

На скамейке, вытянув ноги, сидел тот, кто коснулся струны. И держал меня. За руку.

— Хорошо, даже очень, выпускница.

— Что это было? — тут же спросила я, забыв о положенном приветствии и опустив вежливое обращение.

— Экзамен, наверное, — дрогнуло в уголках губ улыбкой. — Может быть. Или забава. Или мне захотелось, чтобы рядом оказался кто-то, кому достаточно моего присутствия и внимания без всяких условий. Как думаешь?

Я отступила, смущенная тем, что не Эф-Феррат смотрел на меня сверху вниз, а я на него.

На нетленном был темный костюм с накидкой, скроенный так, чтобы прятать закованную в серебро руку. Волосы рассыпались по плечам мерцающим водопадом, в светло-серых зеркалах глаз с зернышком зрачка плескалось небо.

— Вы назвали меня выпускницей... нетленный. Значит, экзамен.

— А ты сейчас собиралась назвать меня иначе.

— Вы сказали, что не позволите покинуть Школу, пока не перестану звать вас «хэлль», наставник.

— Что же... Теперь придется. Все условия соблюдены.

— Где вы были?..

Оборвалось. Незримые пальцы сдавили ладонь, подушечка потерла чуть выпуклый шрам от ожога, задевая краешком ногтя не то предостерегая, не то наоборот, подначивая на сумасбродство.

— Где вы были так долго? Я...

Он смотрел, чуть приподняв подбородок. Ресницы отбрасывали длинные полупрозрачные стрелки теней.

— Скучала. Я слышал.

— Простите, я позволила себе лишнее.

Кольнуло. Ладонь и где-то под сердцем. Или даже глубже, так глубоко, что и вообразить страшно.

— Это я. Я позволил тебе лишнее. И... себе.

Последнее не было произнесено, но прозвучало.

Наставник встал со скамьи. Исчезло ощущение пальцев на ладони, и небесная лазурь глаз выстыла, сменившись льдистым серо-голубым. Дунуло ветром, отбрасывая волосы наставника за спину, а мои, наоборот, мне на лицо. Накидка нетленного хлопнула, вздуваясь крылом.

— Наши уроки закончены, ты знаешь достаточно. Завершив общий курс со своей группой. Меня не будет до приема. Скопилось слишком много дел, которые заслуживают внимания больше, чем Школа.

Эф-Феррат остановился напротив, поднял руку, поддел прядку, упавшую мне на глаза, и аккуратно убрал за ухо.

Кожа нетленного чуть мерцала. На ярком свету было незаметно, но теперь, когда солнце закрыло набежавшее облако, стало.

“Это твой свет во мне, — пело ветром в волосах, играло бликами на изнанке листьев, дрожало струной под сердцем, так глубоко, что и вообразить страшно, — твой свет.”

Серебряный панцирь на руке Эф-Феррата казался тоньше, будто растаял. Илфирин все еще касался меня. Моих волос. Пропустил прядь сквозь пальцы, свернул кончик кольцом. Отпустил.

— Это твой... экзамен. И не только. Это кое-что еще. Ане-лле... — непривычно растянув слоги, почти пропел он. Той самой струной, которая я. — У тебя хорошее имя. Знаешь, откуда оно взялось?