Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара - Страница 24

Ягоды не трогала. Они казались мне налитыми кровью. И такими тугими, словно готовы лопнуть, едва я прикоснусь. Мне бы не хотелось. Здесь и так слишком много красного.

Очень красиво и жутко. Как сам хозяин Чертога. Поэтому я предпочитала смотреть на парк из павильона, как на картинку ин-виза.

У нас были личные комнаты, очень большие против тех, в которых мы жили в Общем доме, с выходом на широкий балкон, откуда можно попасть в комнаты других выпускников. Или в общую, там каждый день оставляли для нас незнакомые напитки, сладости и фрукты, помимо той еды, что регулярно доставлялась в личные покои. Здесь не принято было принимать пищу вместе, как мы делали это в столовой.

Еду и всё прочее, в чём бы мы могли нуждаться, приносили молчаливые или вовсе лишённые голоса слуги в одинаковых платьях, похожих на многослойные халаты с широкими и такими длинными рукавами, что в них имелись дополнительные прорези для рук.

Халаты были белые, у всех одинаковые. Лица прятались под одинаковыми слепыми масками из белого фарфора, а в чёрных волосах, уложенных в одинаковые причёски, было в изобилии различных бусин и подвесок на длинных шпильках. Эти подвески — единственное, что отличало слуг друг от друга, потому что было даже не понять, юноши это или девушки, или вообще конструкты из псевдоплоти на механическом каркасе. Узкие плечи, плоская грудь, тонкокостные пальцы…

Стоило написать, что нужно, на встроенном в столик экране, и не позднее нескольких часов это доставляли.

На второе утро в Чертоге я проснулась в слезах. Видела во сне брата. Выбравшись из округлой, похожей на ракушку постели, я в отчаянии написала на экране, что хочу жить без боли.

Появившийся в гостиной слуга принес кристаллик какого-то вещества в прозрачном кубе-контейнере, показал на рот. Я отказалась. Тогда тонкая рука в крыле белого рукава указала на огромное, во всю стену, окно.

Я словно во сне вышла на балкон, ударила по панели, отключая поле климатизатора и защитный экран.

Ветер бил волосами по лицу, срывал слезы, а я смотрела вниз, в черный провал, который иногда показывался, если плотный слой облаков расходился от ветра. Моя комната была на самом конце коридора, в самом конце балкона, а Чертог нетленного Фа-Лода находился на краю платформы. Пропасть была почти перед мной, словно я стояла на Каменном мосту над Прорвой.

На следующий день панель не реагировала на команды. И слуга пришел другой. Или другая.

После этого я стала просить на обед то, что обычно ела в столовой Общего дома. Мне хотелось простого. Я устала от изысков. Окружающее казалось ловушкой, ярким манком. Не исключено, что те, чье будущее еще не определено, захотят такой жизни и дальше.

Прием был неизбежен, я смирилась. Поела, что принесли, надела, что принесли, позволила уложить волосы и нанести краску на лицо.

Наряды выпускников тоже были одинаковыми и тоже белыми. Закрытый перед, голая спина. У девушек платья, у юношей комбинезоны с брюками. Прохладная ткань ластилась к коже, словно гладила. При ходьбе на сгибах, стоило складкам перетечь в другое положение, появлялся мерцающий золотистый узор.

Я слишком долго любовалась собой.

Коридор был пуст, и я шла к лестнице на нижний ярус одна, хотя собиралась пойти вместе с сестрами-близнецами.

Остановилась, посмотрела вниз, нащупала пальцами шрам на ладони.

— Вот и все, Юрай, — сказала сама себе, — Эф-Ферат не появился и никак не обозначил право собственности. У меня никаких гарантий, кроме слов, которые он говорил мне и Фа-Лоду с Вид-Ареном. И не исключено, что все будет, как ты сказал в то утро: меня кто-нибудь выберет, и я стану заряжать светильники и по первому слову раздвигать но...

Тело пронзила сладкая судорога, и меня бросило в холодный пот. Я так разволновалась, что совершенно забыла о блоке. В Школе не было нужды особенно прятать себя, разве что занятия требовали или кто-то из нетленных посещал Школу. И теперь я без достаточно плотного щита в коридоре перед лестницей, а снизу на меня смотрит хозяин Чертога и улыбается так сладко, призывно и…

Всё. Я справилась.

Темноволосый илфирин, одетый в черное, всё так же улыбаясь, отступил в глубь огромного холла.

Ступени лестницы были подсвечены, и дальше по камням пола тоже, чтобы гости не сбились, но я знаю, Фа-Лод был бы рад проводить, если бы я заплутала.

Когда я спустилась, дорожка отрастила пунктирную ветку, указывая налево, я свернула и услышала впереди голоса.

Почти сразу после приезда у нас взяли тест, чтобы проверить кровь на уровень дара. Как на отборе в оазисе. Сейчас это была просто идентификация для шарика-сферы, по которым нас станут выбирать. Один шарик, побольше, будет лежать в специальной чаше, другой, маленький, вместе с браслетом-цепочкой нам наденут на руку.

Полупустая комната была странно освещена. Половина пряталась в густом сумраке. На светлой стороне, рядом с достаточно четкой границей, находился стол с ящиком анализатора. Несколько выпускников стояли в очереди в двух шагах друг от друга. Подходили по одному.

За столом сидел худой, равнодушный к происходящему свет-маг, а из угла в тени, расположившись в кресле, наблюдал нетленный. Так же равнодушно. Но когда подошла моя очередь, илфирин мгновенно оказался у стола.

— Я сам, — коротко велел он, и свет-маг тут же уступил место.

— Твою руку, ясная, — нараспев произнес Фа-Лод, и мне ничего не оставалось, как подчиниться.

От прикосновения его рук сделалось неприятно, будто я окунула кисть во что-то вязкое и холодное, но это почти тут же прошло. Нетленный погладил подушечку моего пальца своим и молниеносно вонзил иглу.

Я даже не почувствовала прокол, настолько сосредоточилась на том, что Фа-Лод касается меня.

— Не так уж и больно, верно? — вкpaдчиво произнес он.

Анализатор заглотил пластинку с бисеринкой крови. Илфирин высунул язык и провел по нему кончиком иглы, которой проколол мне палец. Прикрыл глаза. Улыбался. Ему нравилось. Он все еще держал мою руку в своей. И это тоже ему нравилось.

Я стояла ровно, всех моих мыслей было только, как удержать барьер и…

— Какой любопытный шрам, — улыбался нетленный.

Искры в глубине его темных глаз плясали, словно светлячки, которых обманом приманили на свет и заперли.

— В оазисе нам резали ладонь ножом из мертвого железа, — ответила я, отводя взгляд.

Это был не тот шрам, но и нетленный был другой. Какая ему разница, что оставило след на моей ладони?

— Изуверы… — ласково произнес илфирин и погладил шрам. — Я бы ни за что не позволил портить твою кожу, сладкая. Мертвое железо? У Эф-Феррата сохранился мертвый клинок? Как он выглядит?

— Просто нож. Длинный. На лезвии цепочка знаков, на конце рукояти пустое кольцо.

— Ка-а-ак любопы-ы-ытно, — нетленный подался вперед, улыбка сделалась шире, алые блики в глазах ярче, а из-под верхней губы блеснули иглы клыков. — Покажешь. Мне. Его. М-м?

— Фа-Лод, забавляешься еще до начала праздника? — прошелестел сумрак за моей спиной и собрался в другого вечного.

— Вид-Арен, ты говорил, что не придешь. Говорил, тебе не по вкусу моя манера развлекаться.

— Я передумал, Ученица, — тишина посмотрела рассветными сумерками из глаз, и мне стало спокойнее. — иди к другим выпускникам. Этот разговор не для твоих ушей. Возьми свой браслет и иди.

Свет-маг успел подготовить браслет, пока нетленный отвлекся на меня, и я торопливо схватила цепочку с подвеской, до мурашек похожей на клетки для искр, что оставляли на ограде оазиса в Идире.

Запоздало вспомнила, что не поприветствовала нетленного Вид-Арена как положено. Стало стыдно. Поклонилась, пробормотала извинения и быстро последовала по светящейся дорожке дальше, к месту для торжеств.

6

Зал был похож на сказочный сад с порхающими светлячками и прячущимися в тени хищниками, вальяжно и нарочито безразлично наблюдающими за сернами, которые беззаботно гуляют в их владениях.

Откуда сравнение? Это всё браслет. Он напомнил мне не только клетки для искр, но и метки-бубенцы для мертвых игр. Об этом развлечении хладен, вампиров, вскользь упоминали на уроке древней истории. Они отпускали свою «еду», позволяя поверить в спасение, и только потом догоняли.