Градусы гнева (СИ) - Северский Андрей - Страница 23

— Да, думаю, это тоже возможно, — отвечает куратор на вопрос девушки. — Будьте готовы к выезду и вылету, — добавляет нам обоим.

— Да, так я ещё никогда не летал! — Саня в полном восторге, мы втроём с частью группы поддержки внутри грузового военного Ила, вылетающего на российскую военную базу — аэродром в одной из стран Средней Азии, бывшей республике СССР.

Именно поэтому нам не требуются заграничные паспорта. Перед вылетом прошли интенсивный инструктаж — что говорить и куда бежать в случае чего. О нашем прибытии знают очень немногие: кто-то из начальства базы, иначе нам её не покинуть, дипработник в посольстве, к кому обращаться в случае возникновения непредвиденных проблем, да пара проводников — насколько понимаю, работа за границей у «Белой стрелы» только начинает налаживаться и она явно не в приоритете. Правильно, для начала со своими проблемами разобраться, ас «дорогими» соседями, которые экономически зависят от России, можно поговорить позже и гораздо жёстче, чем сейчас.

Милена весь полёт просидела рядом со мной. Преодолев короткое сопротивление, завладел её рукой, и успокаивающетихонькосжал, накрыв своей второй. Она благодарно улыбнулась — разговаривать можно, только сильно повышая голос и крича почти в ухо, этим мы заниматься не стали:пока не настолько близки, и я не знаю, хочу ли сближения? Ведь сближение — это шанс получить новую боль…

Приземление вышло неожиданно жёстким, Милена с силой вцепилась в мою руку — мне думается, сыграл злую шутку порывистый боковой ветер:

— Спокойно, мы приземлились, — успокоил девушку, всё-таки прокричав в ухо, когда самолёт уверенно покатил по ВПП аэродрома.

Как она призналась после выхода из самолёта, это был её первый полёт в жизни, потому испугалась удара о бетонку.

Нас усадили в белые микроавтобусы «Мерседес», отъехали за ангары, там встретили майора на «Шевроле». Виктор Николаевич быстро с ним переговорил, пожали руки, тот сопроводил наши машины до КПП, где после формальной проверки выпустили на «вольные хлеба».

— Если притомились, можете вздремнуть, путь долгий, — рекомендует проводник.

— Главное, чтобы искомый оказался на месте, — отвечаю ему.

— Этого, к сожалению, гарантировать никто не может.

Продержавшись час, откинул кресло и незаметно для самого себя ушёл в дрёму.

— Скоро будем на месте, — Виктор потрепал меня по плечу.

— Сколько я проспал?

— Почти четыре часа.

— Нормально прикорнул.

Вскоре мы остановились неподалёку от пятиэтажки советской постройки — СССР принёс цивилизацию в этот отдалённый уголок Земли.

— Подождите здесь, пойду, расспрошу местных, — проводник знает своё дело.

Вернувшись минут через пятнадцать, докладывает:

— Первый из объектов на месте, вместе с семьёй. При попытке изъятия, думаю, будет большой шум.

— Попробуем дождаться вечера, осталось недолго, возможно, пойдёт гулять. Вторую машину поставить с другой стороны дома, смотреть на всех выходящих со двора.

Моё предположение подтвердилось: как начало темнеть, объект покинул дом в компании двух друзей.

— Будем брать? — спрашивает Виктор Николаевич.

— Погодим, недостаточно темно, пока следим.

Проводили их до кафешки, зашли сами, устроились за столиком, заказали еду:

— Милен, тебе надо поесть, — уговариваю девушку.

— Я не могу, — отнекивается она.

— Не будешь есть — упадёшь в голодный обморок.

— Ну, хорошо, поем немного…

— И такой вопрос: ты хочешь лично или будет достаточно того, что он умрёт даже от чужой руки?

Красавица выдохнула:

— Сначала была очень зла и думала, что ничто меня не остановит, но сейчас уже совсем не уверена в этом. Думаю, не смогу…

— Хорошо, Милена, ни о чём не беспокойся. Убийца твоей дочери умрёт. Давай поешь, даже через «не хочу» или «не могу».

Сильно долго нам выжидать не пришлось. Объект пошёл в туалет, следом за ним мы вчетвером. Конь перекрыл вход, второй оперативник страхует меня, Саня на подхвате. Проверив кабинки и дав жертве закончить свои дела, обращаюсь к нему:

— Нурсунбек, привет!

Тот дёрнулся, глядя на нас удивлёнными глазами:

— Вы кто? Я вас не знаю…

— Конечно, откуда тебе нас знать? Просто вспомни поза-позавчерашний день на стройке в Москве…

Я не успел договорить, как тот всё понял. Что, впрочем, неудивительно, сложно забыть изнасилование девочки с последующим убийством.

В его руках появился нож, которым он начал не очень умело размахивать. Оперативник выдвинулся вперёд — обезвредить, но я тормознул его:

— Живым он не нужен, работаю сам, — после чего в Нурсунбека ударил разряд электричества, подобный полицейскому шокеру.

Поддерживаю контакт в течении четырёх секунд, жертва, не в силах контролировать мышцы, в судорогах валится на пол.

Даю немного времени очухаться:

— Нурсунбек, ты приговорён к смертной казни, решение обжалованию не подлежит, исполняется немедленно!

После осмысления моих слов он захотел закричать, но я был готов, направив поток электроимпульсов в нужные мышцы, так что тот мог лишь напряжённо хрипеть. Формирование ледяного клинка, размашистый удар «снизу вверх» от яиц. Рёбра ломают моё «оружие», но это уже не важно, формирую новый, входящий в мозг сквозь подбородок.

Насильник дёргается и обмякает:

— Делай фото, — говорю оперативнику. — Сань, приготовься, — скроем следы преступления самым радикальным способом.

Напарник не подкачал, выдал свой фирменный «синий огонь». Подождав десяток секунд, покидаем туалет, громкими криками оповещая посетителей и персонал, что начался пожар. Народ начинает в панике ломиться на улицу, мы выходим организованной группой с Миленой в центре построения.

— Этот готов, — говорю девушке, когда отъехали от кафешки, которой сильно не повезло, что туда зашёл Нурсунбек.

— Спасибо, Игорь.

Со вторым заводилой — насильником расправились «дежурно» — ночью зашли в дом; выпытали место захоронения тела Роксоланы; зачитали «обвинение», голова долой с плеч. Даже неинтересно, словно работа мясника по забою овцы.

Но вот с главным, Ноксоном, повозиться пришлось. Жил дальше всех от аэродрома, а потому проводники оставили его на «закуску». И их вина, и моя — не проконтролировал очерёдность, я бы начал с него.

В общем, приезжаем, а он… сбежал из дома. Видимо, позвонил «дружкам» по московской стройке, и узнал, что их убили какие-то непонятные люди. Чувство самосохранения и здравый смысл дали правильную команду, но Ноксон не учёл, что мы не в бирюльки играем, и запрещённого для нас просто нет. Взяли в заложники всю его семью, вывезя за пределы города, где он жил, а потом я позвонил ему:

— Ноксон?

— Кто это?

— Тот, у кого вся твоя семья. Хочешь, чтобы они жили? Приезжай, и я даю слово, что не причиню им никакого вреда, отпущу с миром.

Несмотря на мои заверения и угрозу всей семье, главный виновник оказался настолько сильно перепуган, что предпочёл прервать разговор и не отвечать на новые вызовы.

— Что делаем? — влез Виктор.

— Мозг, сможешь определить местонахождение его телефона?

— Попробую.

— Давай, верю в тебя.

С прищуром гляжу на притихшую семью Ноксона:

— Прошу, не трогай их, Игорь. Они ни в чём не виноваты, — «просит» Милена.

— Как минимум, виноваты в плохом воспитании сына. Очень плохом.

Отец семейства что-то мычит, вытаскиваю кляп изо рта:

— Что мой сын делал? — спрашивает мужчина.

Рассказываю.

— Нет! Ноксон не мог так делать! — отрицает батя.

— Сделал, вместе с двумя уже убитыми нами его друзьями.

— Дай мне поговорить с сыном, — требует отец.

— Ну что же, это неплохая мысль, — соглашаюсь с ним.

Он звонит со своего номера, Ноксон отвечает на вызов. Сначала отец пытался говорить на русском, чтобы мы понимали, но уже буквально через три предложения перешёл на свой. Насколько могу судить, произошла жаркая перепалка и батя выглядит слегка пришибленным: