Коновал. Том 2 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 23

Пока подьячий убирал бумаги, я подал царевичу кафтан. Иван спросил, кто нынче едет с ним. Узнав, что Зюзин будет распоряжаться охраной, велел мне держаться возле съезжей избы.

После вчерашних любезностей папского посла я охотнее повозился бы с самым норовистым конём в нашем обозе. У того хоть сразу видно, когда собирается лягнуть.

Елецкий пришёл, когда Иван доедал возвращённую кашу. При мне они говорили только о предстоящем съезде.

— О государевом титуле дай мне договорить, — попросил князь. — Если понадобится отцовское слово, сам к тебе обращусь.

Царевич согласился.

У съезжей избы в тот день толпилось больше народу. В сенях устроился чужой писец с футляром для перьев, возле крыльца стояли двое при саблях. Зюзин переговорил со встречавшими, и нас пропустили. Я снял с Ивана шубу, повесил в сенях на деревянный крюк. Царевич велел ждать поблизости и прошёл к послам. Василий Григорьевич вернулся во двор, оставив со мной одного служилого.

Поначалу речи из горницы были слышны отчётливо. Затем дверь прикрыли, и до нас долетали лишь отдельные имена, названия городов да голос толмача. Писец поднялся со своего места и понёс внутрь чистые листы. Следом вынесли кувшин, потребовали новую свечу; мы со служилым то и дело жались к стене, пропуская слуг.

Наконец меня позвали: царевич продрог у окна. Я принёс шубу, накинул ему на плечи и хотел вернуться в сени, но Иван остановил:

— Побудь. Скоро закончим.

У двери теперь стоял писец с бумагами. Теснить его я не стал, обошёл конец лавки и устроился у печи, уже помня про кирпичный выступ под ногами.

Спор шёл о том, как именовать государя в грамотах. Елецкий размеренно повторял свои доводы. Гарабурда отвечал по-русски, попеременно обращаясь к нему и к Верещагину. Поссевино вмешивался через толмача.

Наконец князь отложил лист с государевым титулом и велел читать следующую статью. Алферьев развернул грамоту и начал перечислять города. Я переминался возле печи. Иван слушал внимательно, лишь изредка растирая поясницу.

На словах об уступке Ливонии Поссевино перебил чтеца. Алферьев умолк, оставив палец на строке.

Из перевода выходило, что король владеет этими городами по праву завоевания.

— Здесь о государевой уступке писано, — возразил Елецкий.

Я сперва решил, что опять не поделили какое-нибудь слово. Но Гарабурда перечислил города, уже занятые королевскими людьми, и пояснил: уступать царь волен то, чем ещё владеет. Взятое силой король принимать в дар от Москвы не намерен.

Теперь я понял, отчего князь упёрся. Запишут, что царь уступил земли по соглашению, — одно; что противник их отнял, — совсем другое. С этой грамотой Елецкому предстояло вернуться к государю.

Князь потребовал вчерашнюю запись. Верещагин отыскал нужный лист, однако прочесть его толком не дали: Поссевино дважды обрывал перевод и заводил свою речь. Говорил всё громче, наконец встал, опираясь ладонями о стол. Следом поднялся один из его спутников.

— Отец Антоний спрашивает, для чего вновь возвращаться к решённому, — перевёл толмач. — Если московские послы отступают от своего согласия, продолжать съезд бесполезно. Королевские послы могут ехать к своему государю с вестью, что соглашение отвергнуто.

— Покажите, где мы на такие слова согласились, — потребовал Елецкий.

Гарабурда потянулся к бумагам. Тут Иван, до сих пор молчавший, обратился к литовскому писарю:

— Найди, что вчера читали. Князь о том и просит. Ему перед отцом за каждое слово отвечать.

Толмач начал переводить, но Поссевино не дал ему закончить. Отвечая, он несколько раз указал на Елецкого. Иван убрал руки со стола и положил на колени; большим пальцем потёр зажившую ссадину на ладони.

— Отец Антоний уже говорил об этом, — передал толмач. — Дело поручено князю и его товарищам. Им дан государев наказ. Пусть они и отвечают.

Елецкий смотрел прямо на Поссевино.

— Я с государевым сыном к тебе приехал. О его приезде грамоту подал. Перед тобой лежит.

Антоний отодвинул бумаги, бросил несколько слов Гарабурде и вновь заговорил с толмачом. Тот выслушал, приоткрыл рот, но вместо перевода что-то переспросил. Поссевино повторил, отчётливо произнеся имя Ивана.

Я отнял ладони от печи.

Толмач посмотрел на царевича. Переводил он теперь медленно, с явной неохотой:

— До отца Антония дошли известия, что государев сын погиб после ссоры с отцом. Что государь собственноручно убил царевича. Теперь сюда привезли человека, чьи речи требуют принимать за слово наследника. Отец Антоний спрашивает: кто поручится, что перед нами сам Иван Иванович, а не другой, присланный вместо умершего?

Елецкий поднялся, задев рукавом грамоту. Алферьев удержал лист, Верещагин торопливо убрал чернильницу. Царевич сидел прямо, не снимая рук с колен. Я прикидывал, как к нему пробраться: проход у двери по-прежнему занимал писец.

— Запиши, — велел Елецкий дьяку. — И ответ мой запиши. Я, Дмитрий Елецкий, государев посол, свидетельствую: передо мной его сын, Иван Иванович. А кто Антонию о подмене сказал, пусть назван будет.

Гарабурда вполголоса заговорил с Поссевино. Широкоплечий королевский посол поднял ладонь, прося внимания, и предложил вернуться к грамоте. Антоний выслушал обоих, не садясь, затем ответил толмачу.

Тот перевёл: известие получено от людей, заслуживающих доверия, и всё ещё требует объяснения.

— Спроси его, — произнёс Иван, глядя на толмача, — он моего отца в убийстве обвиняет или чужую молву пересказывает?

Иван повернулся к Антонию и ждал, пока ему переведут вопрос. Тот смотрел царевичу в лицо, то и дело переводя взгляд на шрам у виска.

Пока переводили вопрос, я обогнул лавку и подошёл к царевичу. Иван поднялся, сунул руку в подставленный мной рукав и обратился к Елецкому:

— Пойдём, князь. Скажет, от кого слышал, тогда и отвечу.

Я поправил на нём шубу и потянулся к завязкам. Елецкий надел поданную слугой шубу и велел Алферьеву забрать грамоту. Тот начал сворачивать лист, но Поссевино перегнулся через стол и ухватился за другой край. С мгновение они держали бумагу вдвоём. Алферьев разжал пальцы, чтобы не порвать государеву грамоту.

Антоний швырнул её к порогу.

Не дожидаясь перевода, Елецкий вышел из-за лавки. Папский посол что-то выкрикнул, шагнул наперерез и схватил князя за ворот шубы. От рывка Елецкий качнулся, упёрся ладонью в стол. Я как раз затянул Ивану тесёмки, когда царевич отвёл мою руку и шагнул к ним.

Перехватив Поссевино за запястье, Иван заставил его разжать пальцы.

— Руки убери! — услышал я царевичев голос.

Елецкий выпрямился. Над смятым воротом у него багровела полоса на шее. Между ним и Антонием втиснулся толмач, растопырил руки, заговорил торопливо, умоляюще.

Я двинулся следом за Иваном. Писец прижался к стене, пропуская нас, и чуть не выронил свои листы. Поссевино выдернул запястье из царевичевой руки и снова закричал. Иван уже отвернулся, пропуская князя к выходу, когда Антоний ухватил его за шубу у плеча и дёрнул обратно.

Царевич попытался развернуться, но с одной стороны мешал толмач, с другой подступил кто-то из папской свиты. Отшатнувшись, Иван зацепился сапогом за ножку лавки. Шубу перекосило, ворот врезался в горло. Царевич вцепился в державшую его руку, силясь ослабить хватку, и начал заваливаться назад, прямо на угол стола.

Меня отделяло от него два шага. Я протиснулся мимо толмача, схватил Поссевино за руку, оторвал его пальцы от меха и оттолкнул от Ивана. Хотел отшвырнуть подальше, чтобы больше ни до кого не дотянулся, и сил не рассчитал: толкнул всем телом, шагнув следом.

Антоний попятился к печи, попробовал развернуться. Подошва скользнула по доске. Он упал боком, ударившись головой о кирпичный выступ, который я ещё в первый день задел каблуком. Следом грохнул кувшин; вода разлилась по полу, и стоявший у печи слуга отскочил от горячих брызг.

Я бросился к упавшему. Поссевино лежал щекой на досках, подмяв под себя руку. Окликнул — не ответил. Я опустился на колени, нащупал пульс на шее. Ещё бился. Антоний судорожно втянул воздух, и я поспешил расстегнуть ему ворот.