Коновал. Том 2 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 21

Иван посмотрел на меня, потом поставил левую ногу в поданное стремя.

— Держи повод, стремянной.

Я придержал гнедого, пока он садился. Царевич устроился в седле. Проверил длину стремян и велел трогаться.

Впереди двинулась охрана. За ней слуги повезли крытые сани с грамотами. Конюхи вели запасных лошадей. Я сел на своего коня и занял место справа, немного позади Ивана. Зюзин ехал слева. На переходе, сзади я заметил две женские фигурки, уверен одна из них — Аксинья.

Когда вывезли последние сани, слуги закрыли ворота за нами. Мы выехали на дорогу.

Глава 8

Царевич велел подвести свежего коня, а сам всё ещё держался за луку седла. Конюх повёл гнедого к навесу, и Иван поневоле шагнул следом. Только тогда разжал пальцы, одёрнул пояс и оглядел двор. Я перехватил повод.

— Погоди, — сказал я конюху. — Седло после снимем.

С утра шли споро; царевич держался впереди и на привалах поторапливал отставших. Теперь он переминался, пробуя разогнуть затёкшую поясницу, а пальцы правой руки распрямлял по одному. Вчера Зюзин изрядно отделал ему эту руку учебной саблей. После нескольких часов в седле и здоровому впору было прилечь, а Ивану бы ещё от болезни оправиться.

Василий Григорьевич распоряжался у саней. Я отвёл его на пару шагов и напомнил про уговор: переходы делать короткие, на сменных дворах давать царевичу отдых. С переменой лошадей Иван не спорил, зато, едва пересев на свежую, опять торопил охрану.

— Здесь для него поесть приготовили? — спросил я. — Надо бы задержаться. До следующего двора он, конечно, дотянет, только зачем его изводить?

— Приготовить-то велено, — вполголоса ответил Зюзин, косясь на царевича. — Да он нынче дальше пройти задумал. Вчера сам роспись смотрел.

— Так пошли человека вперёд. Пусть там к нашему приезду и горячее подадут, и сменных выведут. Что здесь простоим, там наверстаем.

Василий Григорьевич потёр щёку рукавицей, подумал и подозвал одного из своих.

Иван уже поднимался на крыльцо. На верхней ступеньке задержался, опершись о косяк. Я нагнал его и предложил пройти в тепло, снять шубу.

— Опять как за болезным ходишь, Сухой? — покосился на меня царевич.

— Щи готовы, государь царевич. Пока поешь, седло переставят. И дальше всё велено приготовить, чтобы попусту не ждать.

Иван потянул за тесёмку у ворота, но непослушными пальцами только затянул узел. Досадливо хмыкнул и поднял подбородок, позволяя мне взяться за завязки. Пришлось стянуть рукавицы.

— До ночлега сколько? — спросил он, пока я возился с узлом.

— Засветло поспеем, государь царевич, — отозвался из сеней Зюзин. — Коли дорога свободна будет.

В избе для Ивана освободили место за столом. Хозяин суетился, кланялся, придерживая распахнутый ворот рубахи; царевичев слуга осматривал поданную посуду. Я помог Ивану раздеться и отошёл к двери. Усевшись, он вытянул под столом ноги и сперва погрел ладони над миской, а уж потом взялся за ложку. На дворе едва стоял, зато здесь, отогревшись, принялся расспрашивать Зюзина о завтрашнем пути.

Меня накормили в сенях. Я ел стоя, привалившись плечом к стене, и с первой же ложки обжёг язык. Рядом хозяин распекал конюхов: натаскали сёдел, ни пройти ни проехать. Я переставил одно на лавку. Под ним обнаружился хозяйский тулуп, из-за которого, похоже, и поднялся весь сыр-бор. Мужик выдернул его, отряхнул и угомонился.

За работу мне прежде платили по-разному: деньгами, мешком картошки, обещанием занести после получки. На нынешней службе деньгами тоже не баловали. Дважды кое-что перепало, да и только. Впрочем, тратить пока особенно не на что: кормят, одевают, коня дают. Заведи я свой двор, конюшню да усадьбу — мигом бы всё разошлось. А так понемногу откладываю. Авось ещё выбьюсь в бояре. Стремянным уже стал; теперь хотя бы знаю, с какого конца к этой службе подступаться.

Горячие щи я счёл прибавкой к жалованью, доел и отправился смотреть серого мерина, приготовленного для царевича.

Иван вышел добрых полчаса спустя. Сам поправил стремя, опёрся на мою руку и взобрался в седло. Уже на дороге велел Зюзину перечислить оставшиеся переходы, а затем полюбопытствовал, где нас снова покормят. Услышав, что вперёд послали человека, охрану больше не понукал.

К вечеру даже у меня шею отпустило: перестал поминутно оборачиваться, проверяя, как там царевич. На ночлеге он опять расспрашивал приказчика о дороге, пока я устраивал лошадей. Утром потребовал вчерашнего серого, но я объяснил, что мерину тоже нужен отдых, и подвёл гнедого. Иван оглядел коня, провёл ладонью по шее и молча принял повод.

За следующие дни я приноровился к новой должности. Царевич уставал быстро, а признаться в этом не желал. С конём проще: поникла голова, сбился шаг — пора дать передышку. С Иваном приходилось выгадывать. Для остановок я присматривал дворы с тёплой избой и подводил свежую лошадь лишь после того, как он хоть немного посидит без седла.

Чем ближе подъезжали к месту посольского съезда, тем труднее доставался корм. На одном дворе овёс собирали едва ли не по горсти и принесли в нескольких залатанных мешках. На другом приказчик требовал сена, а староста водил его к пустому сеннику и показывал санные следы. Чьи люди вывезли запас, толком не сказал.

— С саблями были, — твердил староста. — Что ж мне, не дать?

Пошли погорелые дворы. Возле уцелевшей печи двое мужиков выкапывали из снега доски; из обугленных обломков торчала оконная рама. Иван придержал коня и смотрел, как мужики относят всё, что ещё могло сгодиться, к уцелевшему сараю. Потом подозвал Зюзина:

— Кто здесь осенью стоял?

Василий Григорьевич знал лишь, что поблизости шныряли неприятельские разъезды.

Незадолго до деревни, где собрались послы, нам встретились сани из разорённого обоза. Зюзин расспросил ехавшего впереди служилого и подвёл к царевичу. Раненый спешился неловко: одна рука у него была перевязана, на овчинном рукаве засохла кровь. Рассказывал он торопливо, поминутно оглядываясь. На узкой дороге обозным пришлось принять в сторону; задние сани увязли в рыхлом снегу, и возница надрывался, понукая лошадь.

Хлеб везли к Пскову. Наткнулись на неприятеля, побросали часть саней, с остальными кое-как ушли в лес. Теперь искали, где объехать опасное место. Иван расспросил, сколько людей пропало и где случилось нападение. Одно название переспросил дважды, затем повернулся к Зюзину:

— Об этой дороге воевода в отписке поминал. Помнишь?

Зюзин кивнул.

— А сам в Пскове давно был? — спросил царевич раненого.

— С осени не бывал, государь царевич. Мы до условленного места довозим, оттуда другие проводят. Кому теперь наш хлеб достался — Господь ведает.

Иван велел дать встречным хлеба и помочь вытащить сани. Я придержал раненому коня, пока тот садился. Служилый поблагодарил, неловко коснулся моего рукава здоровой рукой и тут же прикрикнул на возницу. Им ещё предстояло до темноты отыскать объезд.

В Киверовой Горе нас уже ждали: посланный Зюзиным человек успел предупредить о приезде. Лошадям освободили место под навесом, царевичу отвели избу. Князь Елецкий встретил Ивана у крыльца, при всём посольском уборе: в тяжёлом парчовом кафтане с дорогой меховой опушкой и высокой горлатной шапке.

Я проводил царевича в избу, помог снять шубу и собрался выйти, но Иван удержал:

— Побудь, Сухой. Договорим — пойдём смотреть, куда коней поставили.

Выслушав про обоз, Елецкий попросил Зюзина назвать подьячему место нападения. Сам подсел к Ивану.

— Завтра к послам поедем, государь царевич. Коли отец что особо говорить наказал, прежде мне скажи. И ещё прошу: если обидное услышишь, дай сперва ответить мне. Здесь каждое слово записывают, потом государям отсылают.

— Отец велел быть при тебе. Без тебя условий менять не стану, — ответил Иван. — А обо мне что говорили?