Хочу замуж! (СИ) - Хаан Ашира - Страница 33

— Потому что я хочу убедиться, что лучше его жены. Переиграть ее. Переиграть хоть кого-нибудь из них! Я не согласна остаться лохушкой, которую развели ради дешевой рекламы гребаного тренинга!

— Кольцо, — напомнила я.

— Это финансовая компенсация. Я хочу моральную. Я хочу, чтобы он навсегда запомнил меня! И жена его! И Серафима!

— Ей-то что…

— Придумаю. Все, — Ленка снова встряхнулась, пригладила руками волосы и огляделась по сторонам. — Мне пора в бар. А ты в каюту не возвращайся сегодня, иди со своим шкафчиком кувыркайся. Мы об этом, кстати, еще поговорим!

И она, уже изрядно успокоившись и набравшись решимости, уверенным шагом направилась к трапу. Я не стала останавливать.

Если вы обидели медсестру из психиатрии и не успели спрятаться — сами виноваты.

Мне захотелось позвонить Алиске и сказать ей спасибо за то, что она у меня есть.

Я и так регулярно ей это сообщаю и подозреваю, что скоро начнется закатывание глаз на подобные телячьи нежности, но все-таки как хорошо получилось.

Даже стоило кардиохирургии.

Наверное.

Виктор открыл сразу, даже эхо стука в дверь не успело утихнуть.

Не удивился нисколько, только посторонился, впуская меня в каюту.

— Мне сегодня в каюту велели не возвращаться, — сказала я неловко, не зная, куда деть руки. — Пустите переночевать?

Виктор медленно отпустил ручку двери, оставив ее приоткрытой.

Приподнял брови, кивнул, приглашая продолжать.

Я обхватила себя руками за плечи.

— Ленка пошла к нему. За сексом. И за… ребенком, — после некоторых колебаний я решила сказать правду. — Только не спрашивай ничего, ладно? Если у тебя нельзя остаться, я…

— Можно.

Он все-таки закрыл дверь и запер ее.

Подошел ко мне и обнял, скрестив предплечья за спиной. Прижал крепко, позволив спрятаться. Мне почему-то хотелось плакать, как будто было обиднее за Ленку, чем за себя.

— Что с ним сделать? — спросил Виктор негромко.

— А что в меню?

— Дать по морде, переломать ноги, полгода в больнице. Или суд, скандал, развод.

— Убить тоже можешь?

Я отклонилась, чтобы взглянуть ему в глаза.

В них была темнота, но он не стал отводить взгляд.

— Если очень нужно. Нужно?

— Нет.

Я помолчала.

Ничего из предложенных вариантов не ложилось на сердце, хотя я без тени сомнений была уверена, что Виктор воплотит любой мой каприз. Почему-то я верила ему абсолютно.

— Ты сам как бы поступил?

— Я не девочка. Вам надо защищаться так, чтобы больше в голову не пришло обидеть.

— А как мальчик? Как мужчина, — поправилась я, потому что называть «мальчиком» этого двухметрового громилу весом в центнер было странно.

— Ничего.

В темных глазах ничего не изменилось.

Виктор не испытывал к Гордею ни ярости, ни даже презрения.

И мне было понятно почему.

В его мире — мире силы и смерти — такие люди просто отсутствовали.

Слишком мелкая цель.

Я поднялась на цыпочки, закинула руки ему на шею и коснулась губами губ.

Говоря «спасибо» за то, что даже не ради меня, а моей подруги он готов был отомстить.

Отклонилась, глядя в глаза — и вот теперь увидела, как темнота в них полыхнула огнем.

Огромные лапищи легли мне на бедра и рывком вжали в твердое тело.

Поцелуй больше не принадлежал мне.

Виктор запустил руку в мои волосы и зафиксировал затылок, так что я уже не могла двинуться. Это принесло странное облегчение — мне больше не нужно было ничего решать. Можно было отдать ему власть хотя бы на ближайшие пятнадцать минут.

Или час. Или ночь.

Тело все еще ощущалось напряженным. В нем было слишком много всего.

Злость на Ленку, стыд за то, что пришла, благодарность, что принял, легкий страх после настолько откровенного «меню» насилия.

Но мне хотелось спрятаться, выключить голову, забыть.

И Виктор мог мне это дать.

Тяжелая рука прошлась по спине, вминая меня в него плотнее и жестче, чтобы я почувствовала мужское тело сверху донизу — от твердой груди до не менее твердого живота и бедер и еще чего-то…

Особо твердого.

Как предвкушение, тизер того, что будет дальше.

Поцелуй стал более властным, Виктор как будто старался захватить меня, сожрать как дикарь — или как очень голодный человек, который жадно, но с наслаждением поглощает любимую еду.

Но я все еще сопротивлялась.

Внешне отдала ему себя — позволила целовать, позволила трогать, втискивать меня в себя. Однако внутри была все еще напряжена.

И он каким-то звериным чутьем это ощутил.

Оторвался от моих губ, глянул в глаза и тут же подхватил под бедра, вынудив обхватить его за шею руками еще крепче.

Он не смотрел, куда несет меня, уперевшись лбом в мой лоб, так что темный взгляд растекался до густой тьмы перед глазами. Но я точно знала, что он не промахнется, не наткнется на косяк, донесет меня до кровати, не уронив.

Потому что все, что делал Виктор — он делал только с абсолютной уверенностью и трехсотпроцентным запасом безопасности.

Это ощущалось на уровне кожи, дыхания, атмосферы.

И это меня беспокоило почему-то гораздо сильнее, чем безответственность других мужчин.

Только не было времени об этом подумать.

Потому что он уже наклонился, роняя меня на кровать и тут же накрыл собой.

Сгреб запястья одной своей лапищей и вытянул над головой, лишая возможности что-то делать самой.

— Вик… — начала я, а он снова накрыл мой рот своим, обрывая все, что я могла бы сказать.

И целовал так, что оборвались не только слова, но и мысли.

Его огромные лапы умели снимать женскую одежду так незаметно и между делом, что я вновь вспоминала шальную юность, когда под мартини я оказывалась в одном лифчике, не уследив, как это случилось.

А потом — и без него.

Только Виктор шел дальше моих поклонников тех времен.

Дальше, нежнее, бережнее, оставляя меня совершенно обнаженной под ним.

Беззащитной, хрупкой и маленькой — какой я всегда ощущала себя рядом с этим «шкафчиком».

Когда его губы спустились вниз, сначала захватывая соски, а потом скользнули ниже, и ниже, и еще ниже, до внутренней стороны бедер, где чувствительная кожа словно растворялась от поцелуев, я попробовала руководить, запустив пальцы в короткие волосы Виктора.

Но он тут же вернулся назад, снова сковал мои запястья своими пальцами и с упреком покачал головой.

— Лежи тихо, — велел он. — И ни о чем не думай. Я сам.

Он все делал сам — но я все никак не могла включиться, постоянно срываясь со скользкого холма нарастающего возбуждения.

Только разбегались горячие мурашки под кожей, как вновь непрошенная мысль про то, что происходит на две палубы ниже в нашей каюте, окатывала ледяной волной.

— Я здесь, — напомнил Виктор. — Смотри мне в глаза.

И вот это сработало.

Его темный взгляд менялся — вспыхивая огнем, когда я не могла удержать стон; тяжелея, когда напряженно кусала губы, все никак не удерживаясь на тонкой струне дрожи, проходящей сквозь тело.

Его пальцы распоряжались мной так, будто для них была написана подробная инструкция. Где нажать, как погладить, куда скользнуть так, что я закушу губу от мгновенной вспышки возбуждения, а что раздвинуть и позволить воздуху сделать работу за него.

Их бесстыдство и умелость бесили и заводили, вынимая из меня душу.

Я готова была взмолиться — пусть он уже поставит меня в любую удобную позу и трахнет без затей! — когда тело наконец сдалось. Одна из звенящих струн вдруг лопнула от очередного движения пальцев внутри, и я всхлипнула, ощущая, как напряжение изливается из меня потоком влаги.

Только тогда он вошел — медленно, преодолевая сопротивление судорог оргазма, сжимающих его изнутри, выталкивающих его член из бьющегося тела.

И это было последним нежным, что произошло.