Хочу замуж! (СИ) - Хаан Ашира - Страница 34

Дальше он драл меня безжалостно и жестко.

Закинув ноги себе на плечи и складывая пополам в самую неудобную позу, разводя их в стороны так, что я почти выходила в шпагат, поднимая бедра так, что я опиралась на кровать лишь плечами и выгибалась в мостике.

Насаживал на себя, вдалбливаясь в глубину всей длиной.

И чем жестче он был, тем больше влаги исторгало мое тело.

Я залила всю постель своими соками, я рыдала в голос, в такт изливающемуся из меня напряжению, я была мокрой с головы до ног от смазки, пота и слез.

И каждую секунду, каждое мгновение этого дикого траха — я видела его.

Он не давал закрыть глаза, не давал отвернуться, каждый раз резко напоминая:

— Смотри на меня!

И даже жестко поворачивая мое лицо к себе, держа за подбородок.

Когда из глубины того растерзанного тела, что еще оставалось мной, вдруг извергся еще один горячий ручей, вдруг охватывая меня невыносимо жгучим удовольствием, Виктор замер.

Жжение, распространяясь по венам и артериям, было мучительно прекрасным, но никак не могло выплеснуться, потому что меня держали за бедра. Зафиксировав так четко, что ни на миллиметр невозможно было сдвинуться, чтобы подтолкнуть себя к оргазму.

— Ну-у-у-у-у! — простонала я, сходя с ума от ощущений на грани.

— Попроси меня.

— Пож-ж-ж-жалуйста-а-а…

— Попроси меня, назвав по имени.

Чертов садист!

Ах да, он же такой и есть.

— Вик… Ви… А-а-а-а…

Он сжалился.

Подхватил меня, поднимая с мокрых простыней, сел на колени и усадил сверху — глаза в глаза. И вот только тут, приподняв и почти выйдя из меня, позволил мне скользнуть по залитому моей смазкой стволу обратно, насадившись на него, как бабочка на булавку.

Я захлебнулась горячей волной.

Он накрыл мои губы, позволяя выкричать ее в него и еще раз приподнял, нанизывая обратно, и еще раз, а потом резко сжал пальцы на моих бедрах до боли и захрипел, смешивая свой стон с моим криком.

…Дернул к нам одеяло, подстилая так, чтобы не пришлось падать на мокрое, все еще сплетясь в объятиях. И некоторое время мы просто лежали, пока дыхание успокаивалось.

Я чувствовала гулкие удары его сердца мне в грудь, которые становились все реже и реже, пока он не вздохнул глубоко — и оно будто затихло, прячась обратно в свою клетку.

Едва пошевелившись, я почувствовала, что уже остывающую влажную кожу между бедер вытекло что-то горячее изнутри. Попыталась сдвинуться, чтобы не испачкать еще и одеяло, но Виктор властно положил свою тяжелую ручищу мне на живот, заставляя остаться на месте.

В прошлый раз, помню, мне это понравилось.

В этот…

В этот тревожные мысли все-таки умудрились пробиться сквозь густой, как вата, туман в голове.

— Слушай… — я ухватилась за его руку, понимая, что не сдвину, но все хоть как-то возвращая себе контроль. И наконец задала вопрос, который давно уже формировался на краю подсознания: — А почему ты не предохраняешься?

Это была редкая тишина.

В голове, в теле, в мире.

Когда я мог не держать периметр. Расслабиться.

Настенька еще лежала разнеженная, мягкая, ее тело под моей рукой было горячим и покорным.

Полностью принадлежащим мне.

Удивительно, как эта женщина умеет отдаваться. Без всех внешних атрибутов типа наручников, ошейников и веревок, она полностью теряется в своих ощущениях и идет именно туда, куда я ее веду. Мне не нужно никаких «да, господин», чтобы знать, что она подчинится и раскроется полностью, без просьб. Это уносит голову.

А главное — это создает ощущение такой близости, какой у меня не было, наверное, никогда.

Понимаешь, что тебе доверяют — полностью.

А значит — и ты можешь довериться.

Поэтому с ней так спокойно и тепло. А еще тихо.

В нашем мире только на двоих.

Да, какой-то частью мозга я всегда настороже, но именно с ней остаюсь по большей части собой, не калькулируя попутно вероятности.

Именно поэтому я так хорошо чувствовал сегодня, как она не могла расслабиться и отпустить ситуацию с подругой. Не шла за мной и не откликалась.

Но мое терпение стоило награды.

Именно поэтому я не сразу понял, о чем она спросила.

— Почему ты не предохраняешься?

И ответил, не думая:

— А зачем?

Внутри было слишком много тишины. Она обманула мои детекторы, обошла охрану, ожидавшую нападения лишь извне. Она пробралась внутрь и атаковала изнутри.

— А вдруг я забеременею? Как тебе это?

Медленно, слишком медленно просыпались охранные системы.

Я еще успел ответить:

— Мне все равно.

Потому что мне и правда было все равно.

Она уже была для меня своей, а значит, ее беременность — моей проблемой.

Нашей. Если она захочет — будет ребенок, и я буду с ним.

Само собой. Как иначе?

Я уже впустил ее внутрь.

И я не из тех, кто сливается.

Но она услышала что-то свое.

Я знал, что женщины такое умеют, но почему-то не ожидал от нее.

Расслабился.

— Все равно? — Настя собралась мгновенно. Ее тело из расслабленного перешло в собранное со скоростью Терминатора Т-1000. — Конечно. Ты же мужик!

Она вывернулась из-под моей руки с неожиданной яростью и скатилась с кровати, дернув за собой одеяло, словно я больше не заслуживал ни мгновения любования ее обнаженным телом.

— И как любой мужик ты привык, что всегда можно уйти и тебе за это ничего не будет! Никаких последствий. Баба там сама разберется. Самый край — откупишься баблом! Ответственность брать — это не настоящих спецназовцев!

Я стиснул зубы.

Вот теперь алярм внутри вопил во всю мощь, запоздало предупреждая о том, что в моем доме уже бушует безжалостный пожар.

Вот поэтому я никогда не хотел постоянных отношений.

Не хотел, чтобы та, что только что была так близка — ударила в больное место.

В то, которое считает больным.

— Настенька… — начал я, усилием воли загоняя внутрь гнев. — Послушай меня…

— Нет, это ты меня послушай! — она не могла стоять на месте и одновременно чеканила яростные слова и собирала свою одежду с пола. — Все, Витенька, спасибо! Секс был прекрасен, но на этом мы закончим! Тебе все равно.

— Ты сама сказала, что не хочешь определенности, — напомнил я.

— А тебе и понравилось! — фыркнула она, подбирая лифчик и взмахивая им как флагом. — Ты такой же, как все остальные мужики! Только теперь я хочу побыть мужиком, Витенька! Тоже хочу менять вас, как перчатки, получать удовольствие и уходить, когда надоело!

— Тебе уже надоело? — спокойно спросил я.

Чем сильнее кипела она, тем спокойнее становилось у меня внутри.

Там больше не было тишины, как не бывает тишины во время боевой операции.

Всегда есть шум рации, лязг оружия, тихий шорох шагов и внутренний голос, который рассчитывает тысячи вариантов развития событий, которые меняются с каждым движением и каждым порывом сквозняка.

Настя дергала одежду в разные стороны, пытаясь влезть в нее как можно быстрее, и от порывистых ее движений проще не становилось. Застегивались не те пуговицы, застревали волосы, не в ту сторону выворачивались рукава.

Это было бы даже забавно, если бы в этот момент кто-то из нас мог смеяться.

— Больше не подходи ко мне на теплоходе! — она сходила за туфлями, оставшимися в соседней комнате и вернулась, чтобы сказать мне это. — Считай, что мы не знакомы и никогда знакомы не были.

— То есть, ничего не поменяется? — уточнил я. — Мы себя так и вели.

— Умный, да? — она уже полностью оделась и теперь стояла в дверях.

Я так и не сдвинулся со своего места.

Даже рука лежала там же, куда она ее сбросила, вставая.

Тело застыло как бетонная статуя.

— Допустим.

— Теперь я понимаю, почему у тебя только одноразовые любовницы.

Когда в тебя попадают из автомата — боли нет.