Таксист из Forbes 10 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 10

— Так бабушка знает? — спросила она наконец.

— С весны. Сама догадалась, по мелочам. Как я сижу, как чай пью, что помню про карасей в сметане. Я ей рассказал в Дубках, когда крышу крыли. Она сказала, что сердцем чуяла с первого дня. И что знаем двое, она и я.

— Теперь трое, — сказала она столу.

— Теперь трое, — согласился я.

Считала она правильно, и поправлять было нечего.

Потом она сняла ладони с колен, положила на стол, сцепила пальцы и спросила, глядя на мою руку рядом со своей:

— И кто ты? Вот сейчас, за этим столом. Гена или он?

— Оба. Я себя давно не делю, Лер. Я Макс. Да, у меня осталась память и жизнь Гены, его тело в конце концов, но я Макс. Хотя, много чего от него нахватался.

Она усмехнулась. Криво, одним углом, но усмехнулась. Я потянулся к её руке. Она свою не убрала. Ладонь у неё была холодная, я накрыл её своей и подержал, и почувствовал, как у меня самого отпускает спину, второй раз за день. На крыльце отпускало после Ольги Николаевны. Сейчас после того, как рассказал. Разница была заметная.

— Мне надо это переварить, — сказала она. — Не сегодня. Я не знаю, сколько. Ты меня не торопи, ладно? Ты умеешь не торопить, я знаю.

— Не буду.

— И ещё. — Она посмотрела на меня, и в глазах у неё стояло что-то, чего я не мог прочитать без интерфейса, и не хотел. — Ты мне это рассказал, потому что мама тебя неудачником назвала? Или всё равно бы рассказал?

— Всё равно. Мама тут не при чем.

Она кивнула и выдохнула через нос, и я услышал в этом выдохе Ольгу Николаевну и промолчал. Барон поднялся, подошёл и положил морду Лере на колено. Он всегда угадывает, кому в доме прямо сейчас нужна тёплая собачья голова под ладонью.

Телефон в кармане зазвонил.

Я достал его, и трещина на экране перечеркнула номер. Номер был без имени. Я его знал, он у меня один такой, без имени. Губы сами сжались.

— Прости. Мне нужно ответить. Это важно.

Я положил телефон на стол между бокалами и включил громкую связь. Лера подняла бровь. Одну, медленно, и в брови этой было всё, что она про меня сейчас думала.

— Да, Иван. Добрый вечер.

— О, Гена. — Голос был усталый, с гулом дороги на заднем плане. — Хорошо, что узнаёте и помните. Я не займу много времени. У нас идёт проверка страховой. Вы, наверное, в курсе, страховая влезла в дело, они всё поднимают заново. Так вот. Когда вопрос дошёл до вас, вернее, до вопроса, который вас касается, я не смог отвертеться. Меня передали в работу Ракитину. И у него всплыл вопрос по счёту Максима Викторова.

Он помолчал. Лера смотрела на телефон.

— По счёту, с которого вы снимали деньги.

Фраза повисла над столом. Иван молчал, в трубке гудела его дорога, и я понял, что он ждёт от меня какого-нибудь звука. Вздоха, кашля, чего угодно. Полгода назад я бы ему этот звук выдал. Сейчас у меня в ушах стучало так, что я сам себя не услышал бы.

Лера смотрела на телефон. Руки она так и держала снова на коленях, куда убирала их ещё на середине моего рассказа, и я видел только плечи. Плечи стояли ровно. Дальше мне было не заглянуть, Барон был рядом с Лерой и интерфейс молчал.

Уносить телефон на террасу, снимать с громкой, говорить вполголоса спиной к столу — всё это Лера бы увидела, и количество тайн на полку добавилось бы. Я подвинул телефон на пару сантиметров к середине стола, чтобы микрофон смотрел на нас обоих, и спросил:

— И что вы ему сказали?

Иван выдохнул. Длинно, с присвистом, так Толян выдыхает, когда клиент третий раз спрашивает, точно ли ему нужна новая рейка.

— Всё, Геннадий. Всё, что было. — Что-то щёлкнуло, он видимо включил поворотник. — Вы поймите правильно. Я вам ничего не должен, и прикрывать вас мне не с чего. Карта, банкоматы, ваша «Октавия» у аптеки, мужик в кепке, которого никто, кроме продавца, не видел. Я это положил Ракитину на стол в том виде, в каком оно у меня лежало. Без выводов. Выводы он делает сам, ему за это платят.

Про кепку он сказал так, что я на секунду выдохнул. Фоторобот с чужим худым лицом ушёл в базы, и Ракитин получил вместе с ним пустой след, по которому Иван ходил полгода. С этого можно было начинать думать. Секунда кончилась, когда я вспомнил, что Ракитину не нужен человек. Ему нужно сомнение, а сомнений у него теперь полный стол.

— Понимаю.

— Я эту историю хотел закрыть. Честно. Ещё месяц, думал, и фоторобот уйдёт в базы, начальство отвяжется, и я перестану ночевать в машине. А тут третья сторона. И третья сторона, Геннадий, работает иначе. Она никуда не спешит, ей платят за терпение. — Дорога в трубке стихла, он съехал с трассы. — Так что я вам сегодня не прощаться звоню. Вопросы по этому счёту у меня закончились. У него они только начинаются, и задавать он их будет по-другому.

— Спасибо, Иван. Я услышал.

— Ну и хорошо. Кепку не выбрасывайте.

Он это сказал почти как тогда, в «Зам-Заме», только на шутку сил у него сегодня не хватило, и вышло грустно. Гудки.

Я нажал отбой, хотя нажимать было уже нечего. В чёрном стекле отразился светильник и кусок моего лица, с горбинкой, Генино. Смотрело оно на меня, как смотрят из зеркала в четыре утра, когда ещё не решил, вставать или нет.

Поднял голову. Смотреть на Леру после такого звонка было примерно то же, что вскрывать письмо из налоговой. Знаешь, что внутри, и всё равно вскрываешь.

Лера смотрела на меня. Всё время, пока Иван говорил, она смотрела на меня, я это чувствовал. Слово она держала. Ни звука, даже когда усталый чужой мужик назвал в трубке фамилию Викторова и сказал «счёт, с которого вы снимали деньги». Рот не открылся. Плечи поднялись на сантиметр и опустились.

Но молчала она теперь по-другому. Пока я рассказывал, её молчание было местом, куда я складывал слова, и она давала мне их складывать. Теперь оно весило. Историю про Мальдивы, фуру и зеркало она получила от меня, а от меня её можно было списать на что угодно. На вино, на усталость после мамы, на желание мужика показаться интереснее, чем он есть. А тут позвонил посторонний, которого она не знала и знать не хотела, и посторонний этот, ни о чём не подозревая, подтвердил ей какую-то часть сказанного. Сказанного мною про деньги.

Я держал погасший телефон и понимал, что разговор, к которому я готовился восемь месяцев, только что сменил тему. Про переселение душ я говорил, как выяснилось, довольно спокойно. Про то, откуда у серпуховского таксиста доступ к счёту утонувшего миллиардера, спокойно не получится. Сейф на Пречистенке, код из года рождения бабушки. Банкомат на Ярославском, я в чужой кепке с опущенным козырьком. Карта, которую я расплавил зажигалкой и разбросал по бакам в трёх районах. Как на это ни смотри, кроме как моими глазами, в протоколе это называется кражей у покойника.

Ивану я зимой на этот счёт уже рассказывал. Случайный пассажир из Домодедово, пакет в ячейку, карта в оплату. Иван эту сказку взял и полгода искал по ней мужика в кепке. Лере она не подойдёт. Лера только что слышала «счёт, с которого я снимал деньги», и если я начну сейчас ей рассказывать про пассажира, она положит два рассказа рядом и увидит между ними шов, как Орлов видит его в моих бумагах до ноября и после. Врать ей я не собирался. А правда про деньги была такая, что покойник забирает у покойника своё, и слов для неё у меня было столько же, сколько в начале моего рассказа для всего остального. То есть никаких.

Весной, на шашлыках, она призналась, что наводила про меня справки. Кредиты, судимости, долги. Всё чисто, сказала она тогда, до подозрительного чисто, и я ещё смеялся. Сегодня у чистоты появилось объяснение, и объяснение это звучало из телефона голосом человека, которому платят за поиск живого Викторова. Я бы на её месте уже прикидывал, какие медучреждения особой направленности работают после десяти.

Никто ничего не говорил. Вопрос стоял на ней, как табличка на двери, и она его не задавала. Я тоже. Духовка за спиной щёлкнула, остывая, и на этом звуки кончились.