Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор - Страница 48

Профессиональная часть меня тем временем провела собственный осмотр, и результаты ей не понравились. Окно без ставней, солнце бьёт прямо на корешки восточного стеллажа, выцветание уже пошло. Сырость от наружной стены, перепады температур, ни о каком режиме хранения здесь не слышали века три. Ведомость пополнилась строкой «библиотека: шторы, увлажнение, перестановка», и строка эта встала в очередь без приоритета, зато с чистой совестью.

Сам оригинал стоял под собственным портретом, скрестив руки, и всем видом изображал крепость в осаде.

Альбина вошла и забыла, зачем пришла. Она двинулась вдоль стеллажей, наклоняя голову набок, к корешкам, и пальцы её шевелились над переплётами, не касаясь, как над клавиатурой.

— Виктор Александрович, — прошептала она. — Тут же… Вот это вот телячья кожа, восемнадцатый век самое позднее. А вон то вообще инкунабула, наверное, я такие только на фотографиях… Тут целое состояние стоит. На полках. Просто так.

Ряд корешков на средней полке я оценил и сам, по-своему: за иные из них аукционные дома дерутся годами, и один такой том закрывал бы мне вопрос с авансом целиком. Актив стоял на полках без охраны, без описи для страховой и без климат-контроля, и по всем трём пунктам у меня зачесались руки.

— Эти книги собирали шесть поколений! — Генрих Карлович отделился от камина, и голос его лязгнул, как затвор. — Каталог вёл лично я, сорок лет при жизни и двести после. И если кто-то полагает, что их можно снести на аукцион ради каких-то лесов и растворов…

— Никто ничего не сносит, — сказал я. — Книги я трогать не собираюсь.

Пока что.

Ряд на средней полке выглядел на очень серьёзные деньги, и вычёркивать целый актив из баланса навсегда не станет ни один нормальный управляющий. Генрих Карлович сощурился так, будто расслышал невысказанное.

— Тогда, — он перевёл дух, — прошу занести в протокол моё требование. Мне нужны условия для работы. Уединение. Я двести лет не имел возможности побыть в этой комнате один!

— Один? — Эльза всплеснула руками, чашка описала опасную дугу. — Да мы тебе не мешаем!

— Не мешаете⁈ — бакенбарды встопорщились до предела. — Вы стоите у меня за спиной! Все! Каждый вечер! Я открываю том, и через минуту за плечом собирается очередь! Одни дочитывают разворот первыми и требуют листать, другие не успели и требуют не листать, третьи громко не согласны с автором! Кто-то дышит мне в затылок, притом что дышать здесь не умеет никто! А репертуар⁈ Я двести лет хочу дочитать трактат о римском праве, и двести лет мне заказывают романы! С продолжением! Я не читатель в этом доме, я аппарат для перелистывания при общественной читальне!

Я слушал и вёл счёт. За спиной у него собиралась очередь, которая была заметно длиннее двух знакомых мне призраков. Мартин к пристройке привязан, Конрад с книгой у меня не вязался никак. Выходило, что читающего населения в замке хватало, и на глаза мне оно пока не показывалось.

— Понял вас, — сказал я. — Предлагаю режим. Ночь ваша: с полуночи до утра библиотека закрыта для всех, кроме вас. Вы же в темноте видите как днём?

— Разумеется, — с достоинством подтвердил полицмейстер.

— Вот и уединение. А днём библиотека общая, и страницы вы переворачиваете всем желающим.

— Позвольте! Это половинчатое решение! Днём здесь будет то же столпотворение, а я…

— А вы будете знать, что в полночь оно закончится. Согласитесь, это меняет отношение к столпотворению.

— Не соглашусь. Я требую как минимум два выходных дня в неделю, полностью свободных от посетителей, а также права отказывать в перелистывании литературы, которую я считаю…

— Генрих Карлович, — я выдержал паузу. — Вы видели мою спальню. Точнее, видели, что в неё теперь нельзя. Мне ничего не мешает обезопасить эту комнату тем же способом. Целиком.

Тишина встала такая, что стало слышно, как за окном возится в жёлобе птица. Полицмейстер смотрел на меня, и по лицу его проходили все стадии протокольной борьбы: возражение, поиск формулировки, оценка последствий. Остаться навсегда по ту сторону контура от собственных книг: такую цену за уединение не потянул бы и он.

— Ночь, — сказал он наконец, с достоинством капитулирующего гарнизона. — С полуночи до утра. И попрошу занести в протокол, что решение принято под давлением.

— Заносите. Печать поставим позже. И передайте бастующим: библиотека открыта, поиски возобновляются немедленно.

— К полудню весь состав будет в стенах, — пообещала Эльза с мстительной ноткой в сторону камина.

«Мудро, начальник, — Тихон сидел на пороге библиотеки и в саму комнату не заходил, храня нейтралитет. — Я в эту читальню не ходок, у меня ночами смены. Но скандалы отсюда слышно до кухни, а они мешают пищеварению».

— Ну вот и славно! — Эльза просияла и от избытка чувств чуть не выронила чашку в направлении инкунабул. — Виктор, вы прирождённый дипломат. Лев решал наши споры полвека, а вы укладываетесь до обеда.

— У Льва похоже не было моего опыта планёрок.

Мы спустились обратно на кухню. Альбина оглядывалась на дверь библиотеки до самой лестницы.

На кухне Тихон уже занял место на подоконнике, в солнечном пятне, и умывался с обстоятельностью существа, у которого до ночной смены целый свободный день. Я налил себе воды из привезенного из дома чайника и сел напротив Альбины.

— Так, — она решительно открыла блокнот и занесла ручку. — Виктор Александрович, мы остановились на планах. Вы хотели что-то сказать.

— Да, — сказал я. — Планы. Сегодня нам предстоят поиски клада.

Ступени уходили вниз крутым винтом, и фонарь выхватывал их по три за раз.

— Двадцать шесть, двадцать семь, — считала Альбина у меня за спиной. — Виктор Александрович, а зачем я считаю?

— Затем, что глубина заложения — это информация. Досчитаешь, умножим на высоту подступенка и будем знать, насколько мы ниже двора.

— Тогда двадцать восемь!

Сам вход мы вскрывали полчаса. Дверь в основании башни, с внешней стороны, сидела в камне заподлицо: дубовое полотно в железной оковке, петли утоплены, замок древний, коробчатый, ключа к нему не нашлось ни в связке прошлого, ни в дедовой мастерской. Механизм я разобрал прямо на пороге, отвёрткой и крючком из проволоки, под уважительное молчание живой и мертвой аудитории.

— Вы и вскрывать умеете? — не выдержала Альбина.

— Я умею обслуживать замки. Вскрытие — это то же обслуживание, проведённое с другой стороны.

За дверью и начался винт, и по самой двери я сделал первую пометку дня: её строили заподлицо, чтобы не бросалась в глаза. Вход, который прячут, ведёт к тому, что прячут.

Южную башню я выбрал расчётом. Поскольку это было второе место в замке, где имелся спуск в подземелье. Помимо того, что в главном корпусе, но там я уже всё исследовал.

Я стоял над эти проходом утром и не понимал, зачем он тевтонцам. Крепость строят как организм: один желудок, одно горло. А здесь кто-то прорезал второе, поперёк всей анатомии, и такие вещи не делают просто так. Причину я собирался найти внизу.

О Крысе я перед выходом собрал справку по всем доступным инстанциям. Боевой фамильяр некроманта Вольского, поднят после гибели, на людей не нападает, живых сторонится. Последний пункт мне подтвердили трижды. С этим допуском я и повёл группу вниз.

Группа, правда, подобралась своеобразная.

— Мелкие по щелям пойдут, — долетел сзади полушёпот Конрада. — Ты стой у развилки, я их на тебя гнать буду.

— Я в развилках не стою, я в земле стою, — так же вполголоса отвечал Мартин. — Но погонять можно. Как в пятнадцатом веке, помнишь, на гуляниях…

— Вот! Я и говорю!

Оба записались в экспедицию добровольно, сослались на долг перед хранителем, и оба, судя по шёпоту, шли не помогать.