Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор - Страница 47

— Не четверо, — подтвердила Эльза, и уточнять не стала.

«Подтверждаю, — Тихон повёл носом с видом эксперта, дающего заключение. — Я тут запахов посмертия насчитал больше, чем у меня усов. Дальше сбился, но работа велась».

— Зачем нам это делать? — Генрих Карлович демонстративно поправил мундир.

— Затем, что мотивация не изменилась с тех пор, как мы сюда шли. Найдут сердце рабочие, повредят, и замок рухнет. Вместе с вами.

Полицмейстер помолчал. Разгладил невидимую складку на кителе, выпрямился ещё прямее, хотя прямее уже было некуда.

— Ладно, — сказал он. — Думаю, я смогу договориться с остальными.

— Ты сможешь? — хмыкнула Эльза. Чашка ушла у неё из руки в пол и вернулась. — Пойдём вместе. Тебя одного даже слушать не станут.

— Вот это прозвучало обидно.

— Это прозвучало правдиво. Меньше надо юлить.

Они проплыли сквозь коридор и скрылись в темноте. Мы с Тихоном остались в тайной комнате, в свете фонарика, среди колонн, у которых не было никакого права находиться под тевтонским замком.

«Подведу итог дня, — кот зевнул во всю пасть. — Тайную комнату нашли. Булыжник упустили. Ужин задержан на два часа. День оцениваю как средний, начальник, и вытянуть его может только паёк».

— Удвоенный уже.

«Вот поэтому я с тобой и работаю».

Выходя, я закрыл тайник тем же порядком: ладонь на камень, щелчок механизма, секция стены встала на место без зазора. Система подтвердила отдельной строкой.

Хранилище Сердца замка: закрыто.

Доступ: только владелец.

Хотя бы сюда рабочие не попадут, даже если простучат всю стену. Без крови рода камень не сдвинется.

Одна проблема закрыта, десять открылись. Соотношение для реставрационного объекта стандартное, только обычно новые позиции в списке называются «плесень» и «грибок», а тут значилось «артефакт с элементами сознания, местонахождение неизвестно».

Наверху я умылся ледяной водой и сел на кровать. Правая рука ныла, как ноет спина после смены с бетоном, но с этой болью можно было договориться. С мыслями выходило хуже.

Где-то в этих стенах теперь пряталось сердце. Живое не в привычном смысле, и оно стало ещё одним жильцом замка, которого я не знал ни в лицо, ни по повадкам.

В коридоре, за дверью, зевнул Тихон. Слышно было отменно: новую ручку и смазанные петли звук обходил без препятствий.

«Полночь, начальник, — сообщил кот. — Заступаю. Спи, у меня всё по графику».

Под гул контура и мерное топтание за дверью я уснул быстрее, чем додумал список дел на завтра.

Рамштайн отработал побудку в семь ноль-ноль, и к третьему утру я ловил себя на том, что просыпаюсь за минуту до первого аккорда.

Тихон сдал смену с докладом: ночь чистая, гнилью не пахло, у двери никто не появлялся. Удвоенный паёк ушёл в него с достоинством, без остатка, и я отметил, что расходная часть на кота начинает догонять расходную часть на корм для ворона. Служба безопасности в этом замке питалась лучше руководства.

Альбина приехала в девять. Я услышал её ещё со двора: хлопнули ворота, простучали шаги по плитам, потом шаги замедлились, остановились и после паузы дошли до дверей уже другим темпом, задумчивым.

— Виктор Александрович, доброе утро! — она возникла на пороге кухни с папкой под мышкой и с вопросом, который явно созрел по дороге. — А кто у вас смеётся в заложенной кладке?

— Давай подробнее.

— Ну, я через двор шла, мимо той старой кладки, которая проход закрывает. А оттуда смех. Я сначала подумала, показалось, остановилась, послушала: нет, смеются. Весело так, знаете. Как будто кто-то шутку вспомнил и сам с собой хихикает.

— Голос один?

— Вроде один. Тихий, за камнем же. И знаете, что странно? Он не страшный совсем. Как в детстве, когда в прятки играют, и кто-то в шкафу сидит и хихикает, потому что его долго не находят.

— Мужской, женский?

— Не разобрала, — она виновато развела руками, папка качнулась под локтем. — Виктор Александрович, а это опасное существо?

— Не знаю, — ответил я честно.

Мы вышли на крыльцо. Двор лежал тихий, утренний: плиты в росе, сухой ров за воротами, и у дальней стены темнела та самая кладка, которой в проекте замка быть не полагалось. Камень в ней отличался от соседнего, свежее на пару веков, и клали его наспех, без любви, лишь бы закрыть.

Мы стояли и слушали минуты две. Двор отвечал воробьями и ветром, кладка молчала.

— Вот честное слово, смеялись, — Альбина насупилась. — Я не выдумываю.

— Верю. Я тоже слышал. Но кто мам так и не увидел. Ты лучше к кладке пока не подходи, — сказал я.

— Поняла, — Альбина кивнула с готовностью человека, которому запретили трогать оголённый провод. — А вы?

— А я разберусь. Позже и по порядку. Кстати, о порядке: план на сегодня…

Договорить мне не дали.

За стеной загрохотало. Голоса, два, на повышенных тонах, и один из них набирал высоту с профессиональной театральной постановкой. Через секунду сквозь стену вплыла Эльза, и чашка в её руке дрожала от негодования вместе с блюдцем.

— Виктор! Это переходит все границы!

— Доброе утро, Эльза.

— Оно было бы добрым, если бы не этот солдафон от литературы! — графиня описала чашкой дугу в сторону стены. — Он ограничил доступ в библиотеку! Всем! Заявил, что отныне посещение по согласованию с ним, и перестал переворачивать страницы! Вы понимаете, что это значит?

— Пока не очень, — честно ответил я.

— Это значит, что никто в замке не может читать! Страницы умеет листать только он! Мы веками читаем из-за его спины, это неудобно, это унизительно, но это хоть какое-то развлечение! А теперь он устроил забастовку!

— Переживёте. Что с поисками сердца?

— В том и дело! — чашка описала полный круг. — Поиски встали! Половина отказалась искать, пока библиотека закрыта! Виктор, за одну ночь этот человек парализовал весь замок!

Картина сложилась, и была она незаурядная: единственный сотрудник отдела перелистывания сложил полномочия, и культурная жизнь замка встала.

— А почему он…

— Потому что вредный! — отрезала Эльза раньше вопроса.

Альбина слушала весь этот доклад с открытым ртом, и где-то на середине рот начал подозрительно кривиться.

— Виктор Александрович, — вполголоса сказала она, — а давайте купим им телевизор?

— Телевизор? — Эльза развернулась к ней всем корпусом, и негодование на её лице уступило место живейшему интересу. — Дети из лагеря рассказывали. Это ящик, в котором показывают истории. Много историй. Каждый день разные.

— Ну… да, — Альбина моргнула. — В целом определение точное.

— И его можно смотреть без того, чтобы кто-то переворачивал страницы?

— Совсем без.

Графиня замолчала, и по лицу её прошла работа мысли такого масштаба, что чашка в руке застыла без движения.

Я обдумал предложение. Телевизор в тевтонском замке, для аудитории, средний возраст которой измерялся веками.

— Идея неплохая, — признал я. — Возможно, проблем от них станет меньше. Занеси в список, отдельной строкой, после стройматериалов. Думаю, им хватит старого и подержаного, лишь бы работал.

— Записала! — Альбина щёлкнула ручкой с энтузиазмом, которого хватило бы на два телевизора.

Эльза тем временем не уплывала. Она висела посреди кухни с видом истицы, которая не покинет присутствие без решения по делу, и я понял, что пункты плана подождут.

— Идёмте, — вздохнул я. — Посмотрим на забастовку.

Библиотека занимала угловую комнату на втором этаже, и внутри я оказался впервые. Стеллажи из тёмного дуба шли от пола до потолка по всем четырём стенам, к верхним полкам вела лестница на латунных полозьях, и корешки стояли плотно, сотнями, тиснёные, потёртые, разных веков.

У окна расположился стол с зелёным сукном, а над камином висел портрет: мундир, бакенбарды, знакомый взгляд поверх голов. Живопись была не льстивой, художник честно передал и стойку, и характер.