Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор - Страница 41

«Разговоры я в стенах слышал, — кот принялся вылизывать лапу с достоинством существа, сдающего отчёт по собственному графику. — Эльзы с этим усатым».

— Генрих Карлович.

«Вот, да. Обсуждали, продашь ли ты. А вот что именно продашь ли, не сказали».

Кусок мозаики лёг рядом с остальными. Картинка пока не складывалась, зато рамка у неё уже была: в замке лежит нечто, продажи чего призраки боятся.

Перед сном я потянулся к Системе и сформулировал запрос коротко: сердце замка.

Запрос принят.

Загрузка…

Строчка повисла перед глазами и застыла. Я подождал минуту. Загрузка не двигалась. Подождал ещё три, лёжа уже в кровати, и выругался про себя: за неделю Система спотыкалась в который раз на самом интересном.

Одеяло я натянул повыше. Весна весной, а ночами в замке стояла холодрыга: отопление сюда в своё время провели, трубы шли по стенам честно, но грели они еле-еле, на четверть от положенного.

Контур у двери гудел на грани слышимости. Под этот гул я и уснул, впервые в новом мире зная точно, что этой ночью в меня никто не попытается вселиться.

Спал как убитый, в хорошем смысле слова.

В семь утра сквозь перекрытия ударил Рамштайн. Первая из двух дневных песен, по ней в этом доме можно было проверять часы, и будильник на телефоне я вчера даже не заводил.

Душ обжёг холодом: вода в замке шла только из скважины, ледяная в любое время года. В пятьдесят я бы после такого душа полдня слушал собственную поясницу. Тело двадцати пяти лет отфыркалось, растёрлось полотенцем до красноты и потребовало завтрак, и к этой его особенности я до сих пор относился с недоверием, как к смете, где всё сошлось с первого раза.

Оделся я в вещи прошлого, привезённые из квартиры: джинсы, свитер, ботинки. Разложить всё это по местам я успел ещё третьего дня, а добрую половину коробок пристроил на кухню.

У выхода из спальни я остановился.

Обнаружил, что дверная ручка сгнила.

Точёное дерево рассыпалось трухой прямо на стальном стержне. Знакомый почерк, второй экземпляр в коллекции после кухонной притолоки.

Ночью он пытался пробраться внутрь. Контур не пустил, и злость ушла в ручку.

Я вот даже не знал, радоваться этому или нет. С одной стороны, «Бастион» отработал свои пятьдесят тысяч честно. С другой, враг ходил поблизости, каждую ночь и без выходных.

Отложив эту мысль, я позвонил Альбине. Она взяла на втором гудке, и по звуку на том конце шуршали бумаги.

— Виктор Александрович, доброе утро! Я уже в фирме, я всё помню: сегодня еду на объект, у меня список, я его вчера ещё составила!

— На объекте с земли и со второго яруса проверь крепление лесов к стене, диагональные связи и опорные пятки. Особенно внимательно — третий ярус, всё с фотофиксацией. До моего приезда на верхний настил никому.

— Записала! Крепление, фото, настил! — на том конце явно загибались пальцы, я это слышал по паузам. — А ещё?

— Ещё жду документы по второму объекту. Заказчик обещал неустойку до пятницы, полностью. Мне нужно, чтобы обещание стало бумагой: гарантийное письмо с датой и суммой, счёт на триста тысяч, отказ от договора, оформленный официально. Отправь сегодня, вежливо и с уведомлением.

— Сделаю! Виктор Александрович, а если они начнут тянуть?

— Тогда в понедельник у них будет иск. Но об этом им пока знать не обязательно.

— Поняла, молчу как рыба! Ой, Виктор Александрович, а как там наши? Ну, жильцы. Эльза, Конрад, все остальные?

— Работают над собой.

— Передавайте привет! То есть нет, стойте, Конраду не передавайте, он в прошлый раз сказал, что приветы без строевого смотра не принимает…

— Альбина. Объект. Список.

— Уже еду! Хочу всё сделать сегодня, чтобы завтра помогать вам в замке!

Она отключилась, а я остался с арифметикой. Государству я должен триста тридцать, из десяти дней прошёл один. Неустойка закрывает триста, аренда квартиры и касса фирмы добирают остаток с небольшим запасом. Схема держалась на слове человека, которому я не верил, и на скорости банковских проводок, но других схем у меня не было.

Без этого забот тоже хватало. Начать я решил с той, что торчала из двери.

И сперва отправился в кладовку за стройматериалами. Ручки нашлись в жестяной коробке из-под леденцов, четыре штуки, все разные.

Пластиковую я отложил сразу: ставить такое на дубовую дверь позапрошлого века означало расписаться в собственной профнепригодности. Ещё две отпали по размеру гнезда. Осталась латунная, точёная, с гранёной шейкой, ровесница двери или около того. Родная вещь для родного места, за такие совпадения на объектах я обычно доплачивал антикварам, а тут она лежала в коробке из-под леденцов и ждала.

К ней я прихватил стамеску, отвёртку, масло в маслёнке с длинным носиком и ветошь.

Наверху работа пошла по накатанной, руки такие вещи помнят без головы.

Труху я счистил ветошью, остатки ручки снял, а квадратный стержень вынул из замка и осмотрел. Сталь цела, грани не слизаны, гниль по металлу не ходит. Хуже могло быть с замочным брусом дверного полотна: уйди поражение глубже в дуб, пришлось бы выбирать повреждённую древесину и ставить протез из старого дуба.

Я снял стамеской тонкий слой вокруг отверстия. Под серой поверхностью открылось здоровое дерево, плотное, с медовым отливом. Поражение взяло миллиметра два, дальше дуб не пустил. Почти два века выдержки в магическом замке что-то да значат.

Стержень я вернул на место, ручку плотно посадил на квадрат и затянул стопорный винт.

Маслёнка с длинным носиком дотянулась до каждого шарнира. Три капли сверху, три в зазор, дверь туда-сюда десяток раз, и скрип растворился. Дверное полотно пошло мягко, с той сытой плавностью, за которую я всегда прощал старым дверям их вес.

— Неплохое начало ремонта, — сказала Эльза из коридора. Она висела в паре метров от двери, ближе не подходила: граница контура читалась по её позе лучше всякой разметки.

— С чего-то надо начинать.

«Скрип, между прочим, был полезный, — заметил Тихон с подоконника в коридоре. — По нему я всегда знал, что ты выходишь. Теперь придётся полагаться на слух».

— У тебя же кошачий слух.

«Вот именно. Придётся полагаться. Работать придётся, хозяин».

Я убрал маслёнку и прикинул фронт на день. Ночной холод из головы не шёл: батареи еле тёплые, значит, каждую калорию тепла надо беречь, а окно в спальне сифонило по всему периметру, я чувствовал это вчера даже сквозь одеяло.

До котельной без денег и бригады руки пока дотянуться не могли. Окно было мне по силам уже сегодня.

Диагностика заняла десять минут и свечу из кухонного запаса.

Пламя я провёл вдоль рамы по всему периметру. У левого притвора огонёк лёг горизонтально, у стыка коробки с кладкой заплясал, над подоконником вытянулся и задрожал.

Система дублировала картину по-своему: щели подсветились жёлтым пунктиром, а поперёк каменной плиты легла красная нитка трещины, сквозной, через всю ширину.

Древесина рассохлась, замазка растрескалась и осыпалась кусками, штапики держались на честном слове и двух гвоздях. Обычное состояние окна, которое лет тридцать не видело ни маляра, ни стекольщика.

Я сходил в кладовую возле кухни. Брус и доски там лежали ещё с прошлой ревизии, а на стеллаже у стены нашлось то, на что я тогда не обратил внимания: запасные оконные створки, четыре штуки, под холстиной, и ящик с инструментом попроще подвального. Пакля висела мотками на гвозде. Хозяйство у деда прошлого было собрано с запасом на любую поломку, и этот запас теперь работал на меня.

Наверх я поднял паклю, конопатку, молоток, гвозди и банку с замазкой, задубевшей, но живой, если размять с маслом.