Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор - Страница 42

За окном меня уже ждали.

Эльза висела ровно напротив, на уровне третьего этажа, сложив руки на груди. Рядом парил Конрад, чуть выше и с видом коменданта на инспекции. Генрих Карлович держался поодаль и делал вид, что его здесь нет, получалось у него хуже всех.

Я открыл створку, и голоса ворвались в комнату все разом.

— Виктор! Это неслыханно! — Эльза начала, судя по разгону, давно. — Хозяин замка забаррикадировался от собственных привидений! Мы вынуждены висеть на улице, как какие-то горгульи!

— Горгульи служат водосливами, — заметил я. — Могу выдать желоб.

— Вы неисправимы! Между прочим, в этой комнате я двести лет любовалась закатами! У этого окна лучший вид на западную башню во всём замке, и теперь он достаётся человеку, который смотрит только на щели!

— Щели, Эльза, портят вид сильнее меня.

— Окно у тебя слабое, — Конрад проигнорировал нас обоих и постучал латным пальцем по воздуху перед стеклом. — Бойница должна быть. Узкая, со скосом внутрь. А это стеклишко любой арбалетчик возьмёт с двухсот шагов.

— Учту при штурме.

— При штурме, — рыцарь оживился и подплыл ближе, — первым делом жгут пристройки. Так что сарай садовника я бы на твоём месте…

— Конрад! — Эльза развернулась к нему всем корпусом. — Мартин вас, к счастью, отсюда не слышит!

— Потому и говорю сейчас.

— К слову о порядке, — Генрих Карлович подплыл ближе с видом инспектирующего лица. — За производством работ в моё время полагался надзор. Считайте, хранитель, что он у вас имеется. Бесплатно, добровольно и в трёх экземплярах.

Три пары глаз за стеклом подтверждали: с надзором на этом объекте проблем не будет. С финансированием, рабочими руками и отоплением будут, а вот с надзором нет.

— В моё время, — подал голос Генрих Карлович, — замазку варили на олифе и толчёном меле, по уложению строительной управы. Рецептура, смею заметить, была недурная. Ваша банка, судя по запаху, моложе меня, и это её не красит.

Замазка из банки пахла ровно тем, чем положено: маслом и мелом. Спорить с феноменальной памятью я не стал: она у него всё равно длиннее моей.

Работа пошла своим ходом. Щель между коробкой и кладкой я расчистил и прошёл конопаткой. Пакля уходила в зазор туго, слой за слоем, и молоток подбивал её с глухим войлочным звуком. Слишком плотно я не забивал, чтобы не распереть старую коробку.

Комиссия за стеклом комментировала каждое движение.

— Левее берите, хранитель, там дует сильнее, я вижу по пыли.

— Паклю в моё время смолили. Против гнили.

— Против гнили у нас теперь отдельный специалист завёлся, — сказал я, и за окном стало тихо. Шутка вышла так себе, зато честная.

После патли следовало покрыть известняковым раствором, но это я сделаю попозже. По правилам для исторически зданий паклю открытой нельзя. Она не обеспечивает долговечной воздухо- и влагозащиты, может набирать влагу и со временем способствовать загниванию коробки.

Трещину в подоконнике я оставил на десерт, и подошёл к ней с отдельным интересом.

Плита каменная, известняк, разлом сквозной: замазкой такое лечится до первых морозов, жёстким цементом до вторых, после чего начнёт крошиться сам камень. По-хорошему сначала следовало проверить опирание плиты и понять, живая ли трещина. Стабильную можно было заполнить совместимым известковым составом, подвижную пришлось бы усиливать или менять плиту. Но у меня в активе со вчерашнего дня числился инструмент поинтереснее.

Я положил ладонь на камень, поверх трещины, и потянулся к ней тем же внутренним движением, каким тянулся к Системе. Сначала не происходило ничего. Потом под ладонью потеплело, тепло стянулось в линию, точно по разлому, и пошло вглубь, а вместе с ним из меня потянуло силы, ровно и сильно, как воду через хороший насос.

Камень под рукой шевельнулся. Звук был тихий, сухой, с таким шорохом смыкается прижатый шов.

Применение дара: Укрепление, уровень 1.

Объект: плита подоконника, известняк. Трещина сквозная.

Результат: целостность восстановлена.

Ресурс носителя: исчерпан.

Восстановление: 2 часа.

Красная нитка перед глазами погасла. Я провёл пальцем по камню: гладко, шва нет, будто плиту вчера положили.

А потом пол качнулся, и я сел на кровать, потому что ноги решили этот вопрос без меня.

Руки дрожали. В глазах плыло, по спине катился пот, сердце колотилось где-то в горле. Тело сообщало, что рабочая смена окончена, убедительно.

— Виктор! — Эльза прижалась к самому стеклу. — Что с вами? Вы побледнели! Вы слышите меня?

— Слышу, — я поднял ладонь. — Норма. Перекур.

Тихон возник в дверях раньше, чем я договорил. Вспрыгнул на кровать, прошёлся по одеялу, потоптался и улёгся мне на колени всем весом, тёплый и тяжёлый. На него система защиты комнаты не распространялась.

«Лежи, хозяин. Я послежу».

— Мне работать надо.

«Вот и работай. Лёжа. Ты теперь грелка, это тоже работа».

Минут через десять дрожь ушла, ещё через пять я смог встать, аккуратно переложив грелку на подушку. Расклад по дару сложился сам, и тянул он на отдельную строку крупным шрифтом. Одна трещина в одной плите стоит и моих собственных сил, и откат потом часа два. Про заливание стен магией можно забыть: дар у меня инструмент точечный, и совать его под каждую щель выйдет дороже щелей.

Встать я встал, но перед глазами всё ещё плыло, поэтому я выпил воды, поел и дождался окончания отката. К окну вернулся только через два часа, когда ноги снова перестали напоминать чужую собственность.

Теперь оставалась сама левая створка. Возиться со стеклом на весу я не собирался. Створка снялась с петель легко. Я уложил её на два табурета, осторожно вынул штапики и снял стекло. Оно легло на сложенное одеяло целым.

А стоило мне приподнять пустую створку, нижний угол гульнул, шиповое соединение разошлось, и обвязка сложилась ромбом прямо у меня в руках.

— Держи фланг! — рявкнул Конрад за окном.

Фланг я удержал, но створка отправилась в угол: клей в шипах умер от старости, перебирать её было дольше, чем заменить. Благо запасные лежали двумя этажами ниже, под холстиной.

Хотя в прошлой жизни я бы так делать не стал. Обычно в моей профессии оригинальные детали сохраняют, пока их ещё можно восстановить. Но здесь я буду не один день восстанавливать, лучше сразу заменю. А снятое уберу и займусь им позже.

В кладовой я стянул ткань со стеллажа и потянулся к верхней створке.

Рука остановилась на полдороге.

Ящик с инструментом стоял открытым, хотя закрывал я его сам. Черенок киянки рассыпался трухой, от рубанка осталась подошва с железкой в куче серой пыли, деревянная ручка ножовки стекла на дно ящика тем же прахом. Полоса поражения на каждом предмете шла вертикально, труха на ощупь была холодной и сухой.

Прошлый побывал и тут.

Я стоял над ящиком и считал ущерб. Киянка, рубанок, ножовка, два черенка про запас: по деньгам мелочь, по смыслу хуже. Он бил по инструменту второй раз подряд, методично, как бьют по складам снабжения. Дверные ручки, черенки, что дальше по списку, стремянки? Воевать он собирался долго и с пониманием, куда бить.

«Гнилью уже не пахнет, — Тихон появился на пороге кладовой и повёл носом, оценивая ящик издалека. — Совсем. Значит, был давно, часа два назад. Сейчас его поблизости нет, это я тебе говорю точно».

— Уже что-то.

«Хозяин, а можно мне дежурить у твоей двери? Снаружи. Я его чую раньше, чем он подходит, а орать я умею так, что твой контур покажется тебе колыбельной».

Я посмотрел на кота. Кот смотрел на меня со спокойной деловитостью существа, которое предлагает услугу по прейскуранту.

— Можно. Паёк удвою.

«Вот теперь разговор хозяина. Приступаю с полуночи».

За целым рубанком пришлось отдельно спуститься в подвал. Потом вернулся в кладовую у кухни.

Запасную створку я выбрал крепкую, с целыми шиповыми соединениями; по размеру подошла вторая сверху.