Оседлав мечту - Хантер Ава - Страница 5

После долгих лет, проведенных в адских условиях за границей, я привык к стихии. Отключись и сосредоточься на том, что перед тобой. Не пропусти ни одной детали. Пропустишь – и кто-то умрет.

Я окидываю взглядом ледяной горизонт. Отмечаю возможные точки входа и выхода. На крыльце трейлера стоит холодильник и висит будто застывший во времени ветряной колокольчик. Снаружи лежит сковорода и замерзшая банка – с пивом.

– Когда она пропала? – спрашиваю я и останавливаюсь.

– Около часа назад, – отвечает Рихтер. – Она играла на крыльце. Родители не подумали, что она может уйти.

Я стискиваю зубы и качаю головой. Играла на крыльце в разгар зимы. Что за чертова тупость.

Хруст гравия под ногами заполняет тишину.

– Наши люди уже в лесу. – Рихтер протягивает мне светло-розовый носок Кэсси. – Будем надеяться, если она там, то останется на месте. – Поисковая группа выкрикивает ее имя сквозь чащу деревьев, а я быстрым шагом иду вперед. Надо ускориться. В случае пропажи человека, особенно ребенка, время всегда имеет решающее значение.

– Главное, чтобы у нее было хоть какое-то укрытие, – бормочу я.

– Дай бог.

Со стоном приседаю рядом с Киной. Плечи немного расслабляются, когда я кладу ладонь ей на голову и смотрю в глаза собаки – бельгийской овчарки малинуа.

– Ты готова, девочка?

Кина – одна из самых умных собак, которых я знаю. Отличная сторожевая собака, обучена как голосовым, так и жестовым командам, а ее прыгучесть и ловкость до сих пор не перестают удивлять. Любопытная, бдительная и бесконечно преданная, в Кине нет ни капли агрессии. Она попала ко мне, когда я занимался подготовкой служебных собак на «Ранчо беглецов», и я оставил ее у себя. Мы оба тогда переживали трудные времена и сблизились. Она научила меня снова быть человеком.

Лучшая собака в мире. Она прикрывает меня, а я – ее.

Я глажу ее блестящую черно-коричневую шерсть. Когда я достаю носок Кэсси, замечаю, как в черных глазах загорается решительность.

Вот за что я люблю собак. Они видят мир в черно-белых тонах. В их жизни нет полутонов и двусмысленности. Ты даешь им задание, они его выполняют.

Что до меня – я живу в этих полутонах.

– Ладно, – шепчу я Кине. – Давай найдем этого ребенка.

Она навостряет уши. Ноздри трепещут. Все верные признаки чертовски хорошей поисковой собаки.

Я встаю, и мы с Рихтером наблюдаем, как Кина направляется к дому. Нахмурившись, я моргаю, глядя на ее неожиданный маршрут. Я ожидал, что она двинется в сторону леса.

Кина, работая носом, поднимается по ступенькам крыльца и останавливается рядом с холодильником. В свежем утреннем воздухе раздается громкий пронзительный скулеж.

Проклятье.

Мы с Рихтером бросаемся к холодильнику. Он старый, но дверца не примерзла, как я ожидал. Схватившись за ручку, я резко дергаю.

И вот она.

Крошечная девочка со светлыми косичками, укутанная в фиолетовую парку. Увидев нас, она тихонько всхлипывает розовыми губками и трет глазки.

– Как она, черт возьми, туда залезла? – побледнев, восклицает Рихтер.

Я подхватываю ее на руки и крепко прижимаю к груди. Маленькое сердце бьется совсем рядом с моим.

– Мы нашли тебя, Кэсси, – бормочу я, прикрывая ладонью ее головку, пока она плачет. – Ты в безопасности, милая. Дыши, малышка, – шепчу я во влажные золотистые локоны.

Она всхлипывает, поднимает голову и улыбается мне, обнажая зубки. Сердце сжимается. Не в силах вынести это, я передаю ее Рихтеру, а тот – ее матери.

– Нам даже далеко идти не пришлось, – говорю я, глядя на трейлер.

– Гребаный задний двор, – с изумлением в голосе произносит Рихтер.

Задние дворы. Большинство преступлений происходит на твоем собственном заднем дворе. Прямо у тебя под носом.

Я сказал бы, что это чертовски удачный день, раз мы так легко нашли Кэсси. Большинство пропавших людей – туристы, которые, в зависимости от времени года, становятся жертвами стихии. Но быть местным еще не значит быть неуязвимым для дикой природы Монтаны.

– Я закончу здесь, – говорит Рихтер, доставая рацию с пояса. Его голос становится тише: – Проверю, что родители не имеют к этому никакого отношения.

– Здравая мысль.

– Забери свою девочку и угости вкусняшками.

– Обязательно. Спасибо, шериф.

Резкий свист – и Кина возвращается ко мне. Я похлопываю себя по груди, и она мягко подпрыгивает, чтобы поставить на меня передние лапы. Ухмыляясь, я глажу ее по голове.

– Эти уши работают еще лучше, когда дело касается еды, да?

Щедро похвалив собаку, я направляюсь к своему грузовику, а Кина идет рядом. Каждая клеточка тела напряжена, а кулаки изнывают от желания хорошенько потренироваться с боксерской грушей. А затем необходима как минимум пятимильная прогулка для Кины.

В кабине пикапа Кина едет на пассажирском сиденье. Я включаю обогрев, позволяя горячему воздуху заполнить пространство, и приоткрываю окно для собаки. Ледяной воздух хлещет ей в морду, и она высовывает язык. Пока машина петляет по крутым серпантинам Рессурекшена, передо мной простираются километры заснеженной безлюдной местности. Полицейский сканер трещит, передавая сегодняшние сводки.

Мы проезжаем поворот Мертвого Фреда – узкий участок дороги со слепыми поворотами на каждом витке. Вместо ограждений здесь пропасть в тысячи футов, ведущая в долину. По краю дороги стоят столбики с памятными табличками. Хотя дорога опасная и жуткая, я предпочитаю ехать по ней. Это кратчайший путь на «Ранчо беглецов» и возможность побыть в одиночестве, чтобы перевести дух и подумать.

К тому времени, когда я подъезжаю к ранчо, сквозь облака уже пробиваются яркие солнечные лучи, разгоняя утренний холод.

Я выхожу из машины. Кина с лаем устремляется к «Дому бесстрашного сердца» – питомнику и жилищу для моих собак. Усмехнувшись, смотрю, как она бежит. Она так чертовски свободна, что можно сдохнуть от зависти.

Я окидываю взглядом ранчо и его окрестности. Территория превратилась в сплошную стройплощадку: идет активная подготовка к открытию сезона. Моя работа как начальника охраны – держать все под контролем. Обеспечивать безопасность.

Однажды я уже облажался. Больше этого не повторится.

«Ранчо беглецов» всегда принадлежало Чарли. С тех самых пор, как он впервые ступил на эту землю, пытаясь сбежать от воспоминаний о смерти своей невесты. Его нервный срыв привел нас всех сюда, чтобы поддержать его, и пока что никто не изъявил желания уехать. Рессурекшен вместе с «Ранчо беглецов» стал частью нас самих.

И теперь это мое предназначение. Служить своему городу, защищать братьев, тренировать собак. Простая, мирная жизнь. Хотя шансов жить мирно явно немного, пока рядом находится хоть один из моих братьев.

– У-у-у. Я уже отсюда чувствую, как ты кипишь от злости. – Мой брат-близнец Форд выходит из-за угла дома. Его растрепанные темно-русые волосы спадают на лицо. Хотя все Монтгомери за метр восемьдесят, его поджарое телосложение выдает в нем бейсболиста, во мне же невооруженным глазом виден морпех.

Однако одно у нас общее: мы оба чертовски меткие. Я знал отличных снайперов за границей, но скоростные подачи мяча Форда просто легендарны.

Я бросаю взгляд на походные ботинки с шипованной подошвой, а затем киваю на его рюкзак.

– Ты сегодня был на вершине?

– Не так рано, как ты. – Он бросает в рюкзак пакет с порошком. – Но да. Я был в горах.

Жизнь на ранчо устраивает Форда лишь в том случае, если он постоянно чем-то занят. С тех пор как он ушел из бейсбола, он вертится словно белка в колесе, выискивая любую мелкую работу. Разнорабочий на ранчо, бармен, автомеханик, экстремал и любитель адреналина. Таков Форд. Любое приключение – и он готов. Поэтому мы называем его джокером «Ранчо беглецов». Никто не знает, что выкинет Форд. Даже он сам.

– Плохое выдалось утро? – приподнимает брови он.

– Скорее тяжелое.

– Нашел ребенка?

– Ага. Она забралась в пустой холодильник на краю участка. Кина ее учуяла. – Я выдыхаю, прогоняя ярость, кипящую в груди. От воспоминания об этом хочется врезать по чему-нибудь кулаком. – Люди и их чертов хлам.