Оседлав мечту - Хантер Ава - Страница 4

Я хочу жить.

Я хочу быть свободной.

Помощь. Мне нужна помощь.

Перед тем как я уехала из дома, папа отвел меня в сторону под навес своей старой лачуги и вложил в руку стодолларовую купюру. Он поцеловал меня в щеку и сказал: «Не дай гордости помешать тебе вернуться домой, слышишь?»

Но в голове звучит другой голос.

Резкий. Низкий.

Голос, за который я цеплялась последние шесть лет, но глупо игнорировала.

«Соберись», – говорю я себе, проводя дрожащей ладонью по животу. Потянувшись рукой, беру жетон из сломанного бардачка у пассажирского сиденья и накидываю цепочку на шею.

Отстегиваю ремень безопасности, хватаю телефон и спешно выхожу из машины.

Стиснув зубы, я перекидываю через плечо рюкзак с вещами. Все мои скудные пожитки и сбережения, собранные в бешеной спешке, лишь бы сбежать от Эйдена.

Я ахаю, когда на меня обрушивается ледяной дождь и такой лютый пронизывающий холод, что я дрожу даже в толстом зимнем пуховике.

Игнорируя оглушающий стук своего сердца, отдающийся в голове, я бегу вдоль обочины. Неоновая вывеска мотеля «Ночлег» – мой прекрасный маяк.

Я пересекаю гравийную парковку и останавливаюсь под навесом.

Расслабляюсь, когда вижу, что здесь есть связь.

Затем снова напрягаюсь.

Пропущенный звонок от Эйдена.

– Проклятье, – тихо ругаюсь я, сжимая онемевшими пальцами жетон.

Я смотрю на уведомление. Один удар сердца. Потом второй. Затем я смахиваю его и набираю номер, который знаю всю свою жизнь.

– Дакота?

В ту же минуту, когда я слышу пропитанный виски голос отца, облегчение накрывает меня с головой. Я сглатываю слезы, чувствуя себя чуть менее одинокой, и спрашивая себя, почему я не попросила помощи еще два года назад.

– Папа, – выдыхаю я, с трудом сдерживая слезы.

– Не ожидал услышать тебя сегодня, мечтательница.

Мне неприятно удивление в его голосе. Я отмахиваюсь от укола обиды. Не могу винить отца. Я и сама знаю, что за весь прошлый год едва ли пару раз набрала его номер.

– Папа, – повторяю я. Мой голос звучит таким слабым, таким испуганным, что я морщусь. – Случилось кое-что плохое.

Он мгновенно настораживается. Тот самый ковбой, укрощавший быков и объезжавший диких лошадей, всегда готовый прийти мне на помощь.

– Тебе нужна помощь, Коти?

– Да,– шепчу я, чувствуя, словно умерла и попала в ад. Я сдерживаю рыдания, готовые вот-вот вырваться наружу.– У меня проблемы. Моя машина сломалась. Я… я…– Я ищу на дороге указатель.– Я в Су-Фолс[1].

– Ты ранена, малышка?

Я смотрю на свою руку, понимая, что ничто не сможет подготовить отца к этому.

– Да.

– Скажи мне, где ты, и я все улажу, – тяжело дыша, запыхавшимся голосом говорит папа. Я слышу суматошный звон ключей, и перед глазами проносится воспоминание о выпускном и вечеринке с бочкой пива в доме Лайонела Вулфингтона. Я позвонила отцу, чтобы он забрал меня, потому что весь мой класс был пьян в стельку, а я хотела домой.

Раздается сильный хриплый кашель папы, отчего я нервно съеживаюсь.

Что-то не так. Дома что-то не так.

– Я в мотеле «Ночлег». Мне нужно вернуться домой. – Я вскакиваю от страха, когда мимо меня проносится незнакомец. Я вздрагиваю, ненавидя себя за то, что стала пугливой, как загнанная лошадь. – Быстрее, пап.

– Я пришлю Дэвиса.

– Нет,– вырывается у меня. Хотя в то же время, когда отец произносит имя Дэвис, мой разум машинально подсказывает «безопасность».

– Дакота…

– Пожалуйста. – Я подхожу ближе к яркому свету автомата с газировкой. – Я не хочу, чтобы приехал Дэвис.

Самая ужасная ложь, которую я когда-либо произносила.

– Я не могу приехать, малышка. По многим причинам. Думаю, ты скоро сама все узнаешь.

На глаза наворачиваются слезы. В животе, словно змея, извивается острая и жгучая паника. Не осталось надежды вернуться в Рессурекшен так, как я планировала: спокойной, собранной, с видом, будто у меня все под контролем.

Потому что Дэвис Монтгомери всегда видел меня насквозь.

Он сразу поймет, что все ложь. Увидит все мои темные тайны. Все бахвальство, всю фальшь. Что я далеко не сильная. Возможно, я никогда и не была такой.

И все же в душе теплится надежда.

Отчаянная, израненная, безысходная надежда.

Ничто не сотрет из памяти эти темно-карие глаза и суровую улыбку. Широкоплечего морского пехотинца, о котором я тщетно твержу себе, будто забыла его, хотя все последние шесть лет только о нем и думала.

Сжимая жетон на груди, я вздыхаю. Эйден придет за мной. Я чувствую это каждой клеточкой тела. Он никогда не отпустит меня.

Мне нужен Дэвис. Больше, чем когда-либо.

Тот самый мужчина, тот незабываемый мужчина, который до сих пор преследует меня во снах.

– Хорошо, – с дрожью в голосе соглашаюсь я, чувствуя, будто стою на перепутье. – Пришли Дэвиса.

Потому что мне нужно попробовать начать все сначала.

Я опускаю взгляд и нежно касаюсь ладонью едва заметной округлости живота.

Настоящая, самая настоящая, черт возьми, попытка начать все сначала.

– Напомни, как там зовут девчонку? Кэлли?

– Кэсси, – резко отвечаю я помощнику шерифа Баззу Топперу.

Может, дело в том, что прошлой ночью я проспал всего тридцать минут из-за кошмара, который разбудил меня. А может, просто из-за вечно гнусавого голоса Топпера. Так или иначе, я уже встал, когда шериф Рихтер вызвал поисково-спасательную группу Монтаны для поиска маленькой девочки, пропавшей на вершине горы Мидоу.

И конечно же пропал, мать вашу, именно ребенок.

Я сверлю Базза взглядом, сжимаю кулаки и делаю шаг в его сторону.

– Пропала маленькая девочка. Хоть имя ее запомни, черт тебя подери.

Базз, с розовыми щеками, как у бурундука, бормочет извинения и, спотыкаясь о собственные ноги, спешит ретироваться подальше от моего гнева.

Выдыхая, я опускаю взгляд. На фотографии – маленькая белокурая голубоглазая девочка с косичками. Кэсси Карр. Два года.

– Ты чего такой злой? – гремит рядом Рихтер, появляясь из-за спины. Несмотря на спокойствие в голосе, его черные глаза пылают. Выросший в Детройте шериф Кальвин Рихтер принес в Рессурекшен собственные представления о порядке. Он мог бы выбрать любой крупный город, но он здесь.

И я уважаю его за это.

Я прячу фотографию в карман и смотрю, как мать Кэсси рыдает на крыльце, так пристально и долго, что приходится отвернуться.

Мысль, что кто-то может не вернуться домой к семье, чертовски меня бесит.

Если они не вернутся – не вернусь и я. Все просто. Таков мой принцип, по которому я живу, даже если в прошлом не всегда следовал ему.

У меня сжимается нутро, но я прогоняю эту ноющую боль.

– Ничего, – говорю я.

Мы с Рихтером идем по замерзшей лужайке к группе полицейских. Слышны лишь вой ветра и приглушенные разговоры. Моя поисковая собака, Кина, нетерпеливо бежит рядом, готовая приступить к работе.

Пять лет назад, когда «Ранчо беглецов» стало полноценно функционировать, я присоединился к кинологическому отряду местного поисково-спасательного подразделения шерифа Монтаны. Мне необходимо было заняться чем-то еще, кроме как помыкать братьями. Да и понятие «свободное время» не входит в мой словарный запас. Я хочу заниматься делом днем и ночью, чтобы не думать о прошлом.

Хотя Рессурекшен – маленький провинциальный городок, работы у спасателей здесь хватает: заблудившиеся туристы, пьяные идиоты, опасные трюки. И я бы предпочел любой такой случай в любой день, лишь бы не поиски ребенка.

По дороге Кина чутко подстраивается под мой темп. Я поднимаю воротник куртки, чтобы защититься от порывов ледяного ветра, несущихся с горы. Типичное январское утро в Монтане. Солнце и лед поблескивают на деревьях, а по ветвям елей пляшут тени. От красоты Рессурекшена захватывает дух. Как и от холода. Но ветер меня не напрягает.