Бегство короля - Хейер Джорджетт - Страница 10

– Уже светло. Пора уходить.

Король встал и связал уже не нужную ему одежду в узел.

– Я выброшу это в отхожее место, – пробормотал он.

Но мисс Эндрюс вцепилась в узел и вырвала его из рук Карла.

– И не вздумайте! Джордж закопает вещи; он хоть и отъявленный лодырь, но это сделает.

– Только проследи, чтобы мои вещи хорошенько закопали, – предупредил миссис Эндрюс король. – Если их найдут, вам не поздоровится.

Он повернулся к Уилмоту и, потянувшись к нему, взял холеную руку лорда в свои.

– Жди весточки от меня в Уинтри, в харчевне «Три журавля», Гарри. Да хранит тебя Господь!

Уилмот упал на колени и покрыл поцелуями почерневшие от золы руки короля.

– Да хранит вас Господь! – прошептал он.

– Вашей чести лучше бы поторопиться, – флегматично заметил Ричард. – Мы выскользнем через черный ход, никто ни о чем даже понятия иметь не будет.

Король поднял Уилмота с колен и на мгновение сжал его в объятиях.

– Ты слышал, что говорит мой осторожный ангел-хранитель. Прощай! Ежели удастся, я дам о себе знать. Веди меня, мой верный Дик!

В следующее мгновение король ушел. Уилмот сунул руку в карман, нащупал часы и, зажав их в ладони, довольно долго стоял, глядя на затворившуюся дверь.

Ричард Пендерел вывел короля на улицу через черный ход, и никто не увидел, как они покинули дом. При тусклом свете – хотя уже рассвело, небо было затянуто угрюмыми черными тучами, сулившими дождь, – король смог разглядеть место, к которому он с таким трудом пробирался всю ночь. Это была красивая, плодородная земля, с множеством водоемов и лесов. Поместье Уайт-Ледис стояло особняком, чуть в стороне от проселочной дороги, отходившей от тракта, который вел на север из Ньюпорта и переходил в дорогу, соединявшую Брювуд и Тонг. Ричард сказал королю, что в миле оттуда, за невысоким холмом находится Боскобел-Хаус. Его собственный дом, Хоббал-Грендж, был расположен чуть западнее Уайт-Ледис, а лес, в котором королю предстояло провести целый день, простирался к востоку, начинаясь в полумиле от Уайт-Ледис; его очертания отчетливо виднелись из окна дома, лес находился за лугами и полями, засеянными пшеницей.

Урожай уже собрали, и приходилось идти по колкому жнивью. Башмаки, которые король позаимствовал у своих благодетелей, немного жали.

Он сказал:

– Сдается мне, что я далеко не уйду в твоих башмаках, мой добрый Дик. Они слишком тесны.

Ричард явно расстроился:

– Может, они и не подходят вашей милости, но других-то у меня нет!

– Моя милость – неблагодарная свинья, – пробормотал король, перекладывая из одной руки в другую тяжелый деревянный посох, которым снабдил его Ричард.

По озадаченному лицу Ричарда было ясно, что слова монарха привели его в недоумение, однако Карл слишком утомился и не пожелал вдаваться в объяснения. Он лишь улыбнулся, и Ричарда это, похоже, вполне удовлетворило; улыбнувшись в ответ, он сообщил, что идти осталось недалеко.

Вскорости они добрались до опушки Спринг-Коппис, и спустя несколько минут уже углубились довольно далеко в лес, который оказался очень густым, но почти без подлеска; земля здесь поросла высоким папоротником, который успел за осень пожухнуть и пожелтеть. Из деревьев в этом лесу можно было встретить по большей части дубы, но кое-где между ними попадались лиственницы, а иногда – и темно-зеленые ели. Пробираясь вслед за Ричардом сквозь заросли папоротника, доходившего ему до колен и цеплявшегося за ноги, король заметил, что этот лес кажется ему достаточно надежным убежищем. Ричард обрадовался и сказал, что здесь вполне безопасно, как, впрочем, и в любой другой чаще, ибо человек, не знающий здешних мест, может легко тут заблудиться. Ричард намеревался привести короля в самую середину чащи, поскольку это находилось к востоку от дороги на Котселл – селение, где стояли войска мятежников. Услышав, что Карл желает остановиться вблизи от дороги, Ричард пришел в ужас и попытался переубедить короля. Несмотря на грубоватую прямоту своих манер, Ричард явно трепетал перед королевской особой, и, увидев, что его уважительные возражения не возымели действия на короля, не осмелился дальше ему перечить и повел его к дороге. Правда, повел, всем своим видом выражая сомнение.

– Мне хочется увидеть опасность прежде, чем она увидит меня, – сказал король.

– Да, ваша милость, но вообще-то я собирался отправить на разведку Хэмфри и Фрэнсиса Йатса, они бы все разузнали и предупредили вашу честь об опасности.

– Как? Еще один брат? – пробормотал король. – Ах да, помню… вас же пятеро! А чем зарабатывает себе на жизнь Хэмфри?

– Хэмфри – мельник, ваше величество. А Фрэнсис – муж моей сестры Элеаноры, он будет счастлив вам услужить, можете не сомневаться.

К тому времени они достигли уже конца леса. Там росло много кустов, отгораживавших лес от дороги, и король сказал Ричарду, что это великолепное прикрытие. Ричард неуверенно согласился, но выбрал место на небольшом расстоянии от дороги и так отчаянно просил короля не приближаться к ней, что Карл рассмеялся и уступил. Он присел на пенек со вздохом облегчения. Его тело ныло от усталости, ноги, не привыкшие к грубой и неудобной обуви, были натерты до волдырей. Ричард обеспокоенно склонился над ним, пытаясь понять, не слишком ли сильно побледнело лицо короля, вымазанное сажей… А вдруг он сейчас упадет в обморок? Что с ним тогда делать?.. Ричард на несколько минут отлучился, чтобы бросить беглый взгляд на дорогу. Она оказалась пуста, и он вернулся к королю, который сидел, подперев ладонью подбородок. Лицо отдыхающего короля осунулось, а при виде темных глаз Ричарду стало не по себе: настолько глубокой была притаившаяся в них грусть. Ричард понял, что король страшно угнетен своим поражением, и пожалел, что он простой, неученый человек, который не в состоянии подыскать нужные слова и утешить его величество. Вдобавок корона и королевство казались чем-то таким недосягаемым и далеким, что он не мог по-настоящему осознать, как чувствует себя человек, который был королем и вдруг потерял трон.

– Боюсь, вашей чести приходится терпеть много неудобств, – только и смог сказать Ричард.

Король поднял на него глаза и заставил себя улыбнуться.

– Нет, все прекрасно. Я только немного устал.

– А… ну, тогда, ежели ваша честь не прочь вздремнуть, я могу посторожить… хотя я-то собирался сперва сбегать за Хэмфри и Фрэнсисом.

– Да, иди, конечно. За меня не бойся. Я не усну.

У Ричарда промелькнуло тревожное подозрение: наверное, короля не следовало оставлять одного, но, поскольку здравый смысл подсказывал ему, что самое мудрое – это послать на разведку брата и Иатса, он решил поверить королю на слово, быстро – одна нога здесь, другая там – сходить за подмогой и вернуться еще до того, как кто-нибудь, кроме батраков, выйдет из дому.

Поэтому он ушел, ободренный спокойствием короля и тем, что тот, видимо, нисколько не опасается остаться один.

После его ухода Карл долго сидел без движения, в его усталом мозгу проносились одна за другой все этапы сражения, проигранного накануне. Но четкости в мыслях не было никакой, ибо хотя Карл провел почти всю ночь в глубоких раздумьях, мысли его скакали в такт ритмичным ударам конских копыт и вместо разумных рассуждений на ум постоянно приходили обрывки одних и тех же бессмысленных фраз. Карл беспрестанно слышал вокруг голоса, да и необходимость обратить все свое внимание на лошадь, которая в любой момент могла споткнуться в темноте и упасть, исключала возможность четких и логичных умопостроений.

Не было ничего мучительнее и бесполезнее воспоминаний о ворчестерских злоключениях. С той минуты, как король понял, что шотландские всадники подвели его, события начали разворачиваться стремительно, с трагической бесповоротностью, и то, что произошло всего сутки назад, казалось, отделяла от теперешнего момента целая вечность… Должно быть, зря он назначил главнокомандующим Лесли… хотя… кого еще можно было выбрать на эту роль? «Вечным неудачником, которого Господь никогда не благословит, даровав успех», назвал как-то Лесли один из его сослуживцев.