Бегство короля - Хейер Джорджетт - Страница 11

Но злоключения короля начались не накануне. Он надеялся, что стоит ему пересечь границу – и английские новобранцы к нему присоединятся, но они струсили. В памяти всплыл тот день, когда он устроил смотр рекрутов в Питчкрофте, перед стенами Ворчестера. Сколь немногие увиденные тогда солдаты соответствовали представлениям короля о том, какими полагается быть солдатам! А англичанам не понравилось, что король явился в сопровождении шотландцев: они не доверяли этой части его войска. И в основном в случившемся виноват Месси… Его вместе с отрядом послали вперед к югу от Карлисля, приказав набрать в армию англичан, но он как истый пресвитерианец отдал предпочтение партии «Ковенанта». Никто и глазом не успел моргнуть, а подлог уже был совершен.

Воспоминания о неудачах нахлынули с разных сторон, горизонты памяти медленно раздвинулись, и перед мысленным взором короля открылась панорама его несчастий. Он заново пережил известие о смерти зятя, и теперь, когда отчаянная борьба за престол окончилась поражением, Карл ощутил в душе пустоту. Вильгельм Оранжский был ему хорошим другом… как, впрочем, и всему его злосчастному семейству. Криво усмехнувшись, король напомнил себе, что именно Вильгельм оплатил все расходы, связанные с трауром по его покойному отцу. Всю жизнь к услугам Карла был кошелек Вильгельма, всю жизнь Вильгельм помогал ему мудрыми советами. Будущее и так уныло во всех отношениях, а теперь, после гибели Вильгельма, оно вообще беспросветно.

Дунбар… В свое время это поражение не показалось ему такой уж катастрофой, поскольку он к тому времени уже считал Аргилла и его сторонников своими злейшими врагами. Король не желал вспоминать ужасный год, проведенный в Шотландии, но отмахнуться от этих воспоминаний не удалось. Каких только унижений ему не пришлось перенести прежде, чем «Ковенант» согласился короновать его! Он каялся в своих грехах, в грехах своей матери и отца. И наконец, совершенно потеряв терпение, вскричал:

– Я, наверное, должен покаяться и том, что вообще появился на свет!

А когда он впервые приехал в Шотландию, бедная женщина, увидев его вместе с Аргиллом в Абердене, воскликнула:

– Да благословит Господь ваше величество и направит вас к вашей цели! Но если вы не поостережетесь тех, кто стоит по левую руку от вас, то они, словно кукушки, выкинут вас из гнезда, ведь это они помогали отобрать у вашего отца престол.

«Жаль, что канцлер этого не слышал», – подумал король.

Хайд упорно советовал ему не доверять Аргиллу. Никто из сторонников Карла в Англии не поддерживал его «шотландский план». Но королева, мать Карла, и все в Лувре твердили, что надо довериться Аргиллу. Даже те, кто ненавидели Аргилла, считали, что это единственная надежда короля вернуть себе трон. В ту пору Карл согласился плясать под их дудку, потому что у него не было выхода. Но потом он уже не смог больше терпеть, Аргилл хотел от него слишком многого. Аргиллу хотелось, чтобы король был марионеткой, а он и его «Ковенант» правили Шотландией. А когда король начал навещать солдат и Аргилл увидел, какую популярность Карл приобретает в армии, он поспешил избавиться от короля. В планы Аргилла не входило, чтобы у Карла было собственное войско.

Аргилл принудил его расстаться с самыми близкими друзьями. Это подавалось как борьба за то, чтобы при дворе были только надежные люди. Когда король вспомнил об этом, его большой рот скривился в язвительной усмешке. Это покаянное очищение привело к изгнанию Гамильтона и к тому, что из дворян, приехавших с Карлом из Голландии, в конце концов с ним остался чуть ли не один распутный Бэкингем! Королю так и не удалось выяснить, на какую хитрость пустился Бэкингем, чтобы втереться в доверие к Аргиллу. Может быть, он продался Аргиллу, пообещав воздействовать на короля. Однако Аргилл и не подозревал, что мягкий, добродушный принц, будучи воплощением самой кротости, в действительности никому не доверял.

Научился Карл и терпеть обиды, как малые, так и большие. Он никогда не придавал значения помпезности, но до приезда в Шотландию с ним никогда не обращались неучтиво. А здесь он вскоре убедился, что фанатичные, нетерпимые сторонники «Ковенанта» способны вести себя просто по-хамски. Карл вспомнил – и улыбнулся при воспоминании о том, как он был потрясен случившимся в доме одного из министров Аргилла. Когда Карл вошел в гостиную, жена министра кинулась было усаживать его в кресло…

– Радость моя, – неожиданно остановил ее суровый супруг, – он молодой человек и в состоянии сам себя обслужить.

Оглядываясь назад, король упрекал себя: как это он тогда не догадался, что шотландцы, приехавшие за ним в Голландию, заманивают его в западню?! Ведь в их поведении было столько настораживающего… Да одно лишь требование не брать с собой Руперта и приказать Монтроузу сложить оружие насторожило бы кого угодно… кого угодно, кроме двадцатилетнего юноши, которому его приближенные, ссорясь друг с другом, постоянно давали самые разноречивые советы.

Монтроуз! Едва лишь это имя всплыло у короля в памяти, он закрыл лицо ладонью, словно пытаясь отгородиться от неприятного видения.

– Я послал к нему человека, чтобы его предупредили! – воскликнул король и вздрогнул, услышав свой собственный голос, нарушивший лесную тишину.

Рука упала, ибо ничто не могло заслонить от внутреннего взора короля спокойного, гордого лица Монтроуза, который пристально глядел Карлу в глаза.

Но Монтроуз успел нажить себе столько врагов… почти столько же, сколько Руперт, он был одержимым и мог рискнуть буквально всем ради возможности одолеть «Ковенант». И все же Карл вовсе не хотел предавать Монтроуза! Аргилл поклялся, что ни один волос не упадет с его головы, и Карл собственноручно написал Монтроузу письмо, написал дважды: постарался объяснить причину перемены своей политики, велел ему сложить оружие и покинуть Шотландию. Не его вина, что письма запоздали; он не виноват в том, что Аргилл обманул его и подверг Монтроуза позорной казни. А когда предательство было совершено, дело зашло уже так далеко, что путь к отступлению оказался отрезан. Слишком многое было поставлено на карту, да и после гибели Монтроуза королю казалось, что в минуту невзгоды он может рассчитывать только на помощь Аргилла. Король подписал «Торжественное соглашение», хотя не имел ни малейшего намерения выполнить хотя бы один его пункт, и люди, заставившие его поставить под документом свою подпись, знали, что это его ни к чему не обяжет. Но они – и прежде всего Аргилл – не знали другого: что король надеялся когда-нибудь заполучить голову Аргилла. В отместку за смерть Монтроуза… По натуре он не был мстительным человеком, но даже сейчас, сидя в Спринг-Коппис, сказал себе, что непременно казнит Аргилла… если, конечно, сможет вновь воцариться на троне.

На сжатый кулак короля, лежавший на колене, упала капля дождя; король вздрогнул и вернулся к действительности. Он поднял глаза и увидел, что дождь уже в разгаре; однако листва над его головой была настолько густа, что какое-то время служила защитой от дождя.

Карл поднялся на ноги, движения его были неловкими и скованными, ибо от холода руки и ноги закоченели. Ричард Пендерел до сих пор не показывался, и никаких других звуков, кроме шума дождя, барабанившего по листьям деревьев, не было слышно. Король был совершенно один, и если бы он вдруг закричал, никто не прибежал бы на его крик.

Карл принялся расхаживать взад и вперед, пытаясь согреться, но башмаки натирали ноги, и все тело ныло, требуя отдыха. Поэтому он снова сел, выбрав такое место, куда дождь заливал меньше всего.

Грубая рубаха невыносимо раздражала кожу, и, поеживаясь, король тешил себя надеждой на то, что в ней нет вшей. Вообще-то он не считал, что получил изнеженное воспитание: детство его прошло в военной обстановке, порой Карл даже испытывал нехватку денег, а в последнее время и вовсе жил так стесненно, что был вынужден занять двести фунтов на поездку в Шотландию. Однако предыдущая жизнь нисколько не подготовила его к тому, что происходило сейчас. Король никогда не сидел один-одинешенек в лесу, не мок под дождем; а если гулял, то только для собственного удовольствия. Даже в самые тяжелые времена у короля был дом, который он мог считать своим собственным, слуги, советники, лошади для верховой езды, постель и чистая одежда. Кожаный камзол, который принес королю.