Патриот. Смута. Том 15 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 34

Так вот — Сидорка. Ставленник некоторых сил севера Руси. Не факт, но вполне возможно.

Речь Посполитая. Скорее всего Ходкевич, который противостоит там, на северных границах Великого Княжества Литовского со Швецией, вполне мог вложиться в эту авантюру. Шведы, выдавшие Шуйскому корпус Делагарди, открыли тем самым ящик Пандоры. Если они могут вмешаться в наши внутренние дела, то и ляхи вполне имеют на это право.

Вот и появился у нас Сидорка.

А может это шведская марионетка? Уж больно совпало его появление с разгромом Шуйского и пленением Делагарди. Как раз когда сведения дошли до Шведских властных группировок, до короля, он вполне мог запустить эту игру.

Получается этот воренок темная лошадка. Кто он, кем спонсируется, совершенно не понятно.

Что дальше?

На новгородской земле лютует Лисовский. Скорее всего помимо него еще некоторое количество банд. Сапеге все эти мало лояльные ему люди не очень-то нужны. Ему сейчас важно заявить о себе на сейме. Собрать силы, разослать письма. Сторонники должны его поддержать и укрепить его власть. Переговоры с Радзивиллом, дело не простое. Их же трое. Сапеги, Радзивиллы, ну и Дорогостайский. Если они сговорятся, то Литва получит мощную конфедерацию и сильную партию на сейме Речи Посполитой. А если нет, то… Сапега конечно человек влиятельный, но Радзивилл примерно такой же. Получается в Литве раскол, а что дальше? Польша ослаблена. Десять тысяч человек потерять в один день — это очень серьезно. Такое восполнить, как я и рассчитывал, не просто.

Да и в польской части Речи Посполитой будет раскол.

Зебжидовский и его рокош полыхнет с новой силой. Короля нет. Центральной власти нет. Нужно выбирать нового, а тут претендентов — то очень и очень много. Сапега вряд ли попытается выдвинуть себя на роль короля. Все же он не из столь высокой знати. Но, например сын Сигизмунда, вполне подходит на роль марионетки. С иной стороны противники Сапеги могут выставить кого-то из Габсбургов.

Хорошо бы, чтобы все это полыхало и варилось лет десять, как у нас в Смуту. Это даст мне время разобраться с экономикой. Передышка жизненно нужна и важна.

Пока что план такой — Смоленск-Север-Земский собор.

А на юг отправится наш человек, Заруцкий. И будет творить там очень важную и нужную мне политику. При учете его свадьбы с Мнишек и рождении у них детишек, еще и на земли польских магнатов можно будет позариться. Со временем.

За своими мыслями я не заметил, как день склонился к вечеру. Все чаще по обе стороны от дороги виднелись заброшенные поля. Сожженные и потоптанные, заросшие травой. Деревеньки и хутора, которых чем ближе к Смоленску, тем становилось больше, стояли разоренные. М-да, досталось этой земле не мало боли. Но вроде бы вот сейчас мы убирали ее источник и скоро вздохнет Смоленщина полной грудью.

Войско мое конное останавливалось на ночлег.

Дозоры разъехались. Я, не смотря на прошедшие с Сапегой переговоры, не надеялся на авось. Враг не дремлет. Он может затеять что угодно. К тому же в войске, стоящем под Смоленском, не все так гладко. Шляхта всегда отличалась ретивостью, а тут не пойми кто у них теперь главный и кого слушать. К тому же деньги — то давно не платят. И в ближайшие месяцы не заплатят. Пока-пока наши с канцлером договоренности в силу вступят. А наемники всегда служат за звонкую монету.

Поэтому могут и на какие-то ночные авантюры решиться малыми отрядами молодых да дерзких.

Крупный лагерь встал по обе стороны дороги. Нам было не привыкать. Да и отдых в Дорогобуже дал о себе знать. Можно было уже сегодня рывком выйти к Смоленску. Но я посчитал, что это бессмысленная трата сил.

С Сапегой я не отправил послов в Смоленск. Местные могли расценить все происходящее, как хитрый план. Шеин был настоящим кремнем. Человеком отважным и упорным. На провокации он бы не поддался. И мало ли что решил. Поэтому подойдем завтра после полудня под Смоленск всей мощью, под пение труб.

Телохранители мои занимались делом. Приводили в порядок снаряжение, оружие, чистили коней. В том числе это относилось и к моему имуществу. Так как-то повелось у нас. Что без слов тот, чья очередь из них троих, брался и делал дело. Ванька должен был скоро прибыть. Я писал в лазарет на поле битвы, и он должен был двигаться оттуда конно с небольшим отрядом сопровождения. Все же без него тяжело. Когда весь день с первых петухов до поздней ночи занят делами, как-то на приведение одежды в порядок и себя тоже, времени не остается. А баньку натопить и снаряжение почистить слуга мой верный умел отлично.

Хотя, не нравилось мне слово слуга. Как-то не привык я к такому. Денщик — вполне хорошее название.

На удивление после переговоров с Сапегой, никто мне днем вопросы не задавал. Трубецкой не пытался предостеречь, да и в целом все воодушевлены были.

Завтра нас ждал Смоленск!

Утро было туманным.

Воинство мое проснулось с первыми лучами солнца, если не раньше. Когда только-только посерело небо за плотным строем елей-богатырей, бойцы уже готовились к отправлению. Но, это касалось только авангарда. Я принял решение, не смотря на казавшиеся успешными переговоры с Сапегой, не торопиться. Мало ли что. Вдруг шляхта решила так нас остановить. Внушить что сдается и отходит, и ударить.

Нет, доверяй но проверяй. Основные массы конницы пойдут только с пехотой.

Авангард под командованием Трубецкого выдвигался вперед. Все же боярину я доверял, и решил выделить его как человека верного и достойного. Пускай со смоленских стен первыми видят его стяги.

Он как раз подъехал, когда мы с телохранителями готовились к завтраку.

— Доброго утра, господарь московский, Игорь Васильевич. — Улыбка играла на лице князя. Слетел с седла, словно и не было за плечами приличного количества лет. Поклонился.

— Здравствуй, князь Дмитрий Тимофеевич. — Я ответил ему довольной улыбкой.

— Видано ли. Веду войска под Смоленск. А ляхи… — Он мотнул головой. — А ляхи без боя отходят.

— Ты им верь больше. — Нахмурил брови и заговорил серьезно. — Тебя посылаю, как человека опытного. Черт знает, что они там задумали.

— Честь для меня. — Склонил он голову. — Что смоляне, Шеин, моих увидят первыми. Столько пережили мы все за последние годы. Столько наворотили, а ты… — Он поклонился неожиданно мне в пояс. — Ты… Я вчера сидел, слушал как ты с Сапегой говоришь. И даже поверить не мог. Шляхта у нас мира просит, а не мы у нее. Ты ей условия выдвигаешь, и этот магнат канцлер, считай чуть ли не первый человек в Великой Литве… Ну один из тройки первых, так точно тебе ответить — то не может ничего.

Смотрел на него пристально, думал лесть это или истина. И казалось мне по косвенным признакам, что от всей души говорит со мной князь. По-настоящему счастлив он, что так все повернулось.

— Пока еще не закончилось ничего, князь.

— Думаешь ударят ляхи? — Он насторожился.

— Сапега думаю нет. Этот человек понял свою выгоду. Осознал, что он может получить от этого мира. И мы здесь с ним сошлись. Но. Как у нас бояре, так у них магнаты. Только… — Тут я улыбнулся, смотря ему в глаза. — Только хуже. У нас все же порядка больше и вертикаль власти ровнее.

— Слово — то какое мудреное. Вертикаль власти. — Хмыкнул князь. — Но, все так. Я вот, ты прости господарь, все думаю. А что после. Как потом — то. — Он понизил голос. — Опасения гложут меня. Когда есть враг, все объединяются. А когда врага нет… Как бы опять бояре головы не подняли и не начали тащить каждый на себя.

— То на Соборе решим, на Земском. — Я смотрел на него пристально.

Видел, что по-настоящему ратует этот человек за Отчизну и за меня, как некое в его глазах олицетворение стабильности и… И пожалуй, даже олицетворение некоего чуда. Когда Русь в самый темный момент истории породила того, кто смог на своих плечах вытащить все и собрать. В знакомой мне истории это тоже было чудом. Первое ополчение с его противоречиями не справилось, хотя силу огромную имело. Развалилось, распалось. Мощью всей навалиться могло, но не хватило крепкой воли.