Патриот. Смута. Том 15 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 35

А второе, вроде и числом меньше было, и собиралось поспешно, но Минин и Пожарский смогли. Неким проведением господним, каким-то образом дали понимание многим русским людям, что если не сделается так, как должно,то и земли русской не будет. Смогли, свершили, вышли ко все тому же Земскому Собору. Царями не назвались, а выборы учинили и всей землей младшего Романова посадили.

Сейчас получается иначе.

В известной мне истории кандидатура Михаила Федоровича устроила почти всех. Устала Русь от Смуты, от борьбы и от потерь. Каждый понимал — довольно. Будет ли сейчас так? Или опять рода боярские поднимутся. Я-то им укорот очень жесткий дать хочу. Только… Кому подниматься? Все в войске.

Вывел я сам себя из этих размышлений, выдал князю:

— На Земском Соборе говорить буду.

— Боюсь я… Боюсь господарь, что опять… — Он глаза опустил.

Как-то резко похолодало вокруг. Словно и от костра тепло идти перестало и от солнца, лучами греющего землю тоже. Будто туманом, дымкой заплело окрест.

— Чего боишься, князь? — Проговорил я сухо.

— Боюсь, что как только все решишь ты, заговор вновь случится. Или прямо на Земском Соборе отдавят тебя. — Он перекрестился, глаза вскинул. — Скопин тоже добился много. Героем был. Тоже молодой. — Тяжело ему эти слова давались. — И… И где Скопин?

Повисла гнетущая тишина.

— Понимаю. Подозреваешь кого?

— Всех. И себя. — Он в землю смотрел.

— Это как? — Я был удивлен.

— Да мысли крамольные. Ты прости, господарь. Я все смотрю на всех, в эти лица боярские, полковничьи, сотенные. Те что знакомы, кажутся все менее радушными. А что не знакомы были, что ты с юга привел, так это… — Он вздохнул. — Как примут бояре казаков твоих? Я… Я верный тебе человек. — Он вновь перекрестился, хотя взгляда не поднимал. — Но даже я смотрю на людей этих и не пойму. Мои предки, князья. Их, неведомо кто. А за одним столом сидим. И вроде… Вроде бы вместе одно дело делаем. Но… Но не спокойно на душе. Гонор… Смирения нет. Душа не на месте. Все понимаю почему так, но… Молюсь я и ищу в молитве ответов.

— И что, есть они в ней? — Спросил я холодно.

Понимал, что не все просто в воинстве моем. Пока есть сильный враг. Пока нужен я, как человек готовый бить ляха, как символ, собирающий вокруг себя людей, будет поддержка. А дальше. Дальше сложнее. Именно дворяне да казаки — моя опора. Бояре. Вон даже сам Трубецкой об этом говорит. Бояре люди сложные, гонористые. Рода их знатные, и все они к этому привыкли. Когда война, сражаться плечом к плечу с казаком с Дона, ждать от него помощи и самому прикрывать, оно возможно. Когда за одно сражаетесь. А когда война заканчивается, то что? Где казак, а где боярин? У одного хата, клок земли, жена и дети. У второго тысяча душ, земли до горизонта и людей под началом с сотню, таких как сам казак.

Сложно. Но нужно это все организовать. Ну и не помереть, что важно.

— Есть. — После долгой паузы ответил Трубецкой. — В монастырь я думаю идти. Как закончится все. Слишком много боли, крови. Старею я, устал. Лагерь Тушинский подкосил сильно. Вроде не так уж и стар я, как Прокопий Петрович. Тому то за шестьдесят было, а мне только к пятидесяти. Вроде еще пожить можно, но…

— Ты мысли свои такие оставь. — Я сделал шаг вперед, положил ему руку на плечо. — Все понимаю. И опасения твои, собрат мой, верные. Стремление к власти, это одно из человеческих неотъемлемых желаний. Стать лучше, стать над другими. Получить то, чего у иных нет. — Помолчал мгновение, продолжил. — Ты знаешь, я на царство не стремлюсь. Скажет Земский Собор иное…

— Ты же знаешь, господарь, не скажет. — Он мотнул головой. Поднял свой усталый взгляд.

— Понимаю. Но для меня власть, это не цель. Цель… — Тут я сказал то, что он хотел услышать, потому что иными словами передать мои мысли коротко и емко было попросту невозможно. — Цель моя, чтобы царство божие на земле русской стало. Чтобы каждый русский человек счастлив был. Чтобы сыт. А дети рождались и множился род наш. Чтобы гордились молодые тем, что русскими родились. И не потому, что отец так сказал, а потому что видели глазами своими, что земля славная, богатая, достойная. И не важно, человек этот боярин, батюшка при храме, казак на границе, ремесленник или крестьянин. Не важно. Вера православная, отечество русское, земля наша и, чего уж там, царь батюшка за всем этим приглядывающий.

Он смотрел на меня, дышал тяжело.

— Хорошие слова, господарь. Хорошие, Игорь Васильевич.

— Дождись Земского Собора. — Проговорил я спокойно. — Там видно будет.

Он помолчал, крякнул, подтянулся.

— Что-то я, господарь… прости меня. Точно старость приходит. — Улыбнулся натянуто. — Такой день, такие свершения, а я о дурном. Видно, привык за Смуту эту проклятущую, что нет добра без худа. А надо по-иному. — Улыбка его становилась все более и более светлой. — Нет худа без добра. Тем и живем.

— Все верно, князь. Бери людей своих. Езжай к Смоленску. С богом.

— С богом, Игорь Васильевич.

— Ты только смолян раньше времени из крепости не вытаскивай. Пусть посидят до вечера.

Тот кивнул, а я продолжил наставление.

— Во-первых, ляхи чертовы что-то затеять могут.

— Это да. С них станется. — Он оскалился злобно. Казалось после разговора тревога, мучавшая моего воеводу, поубавилась. Помог я ему словом и наставлением.

— Во-вторых. Сидят они там давно. Едят абы что. Болезни может какие есть в городе. Обоз подойдет. Мы вначале в город пошлем лекарей Войского и малый отряд наших людей. А как поймем, что там и как, тогда уже и входить будем.

— Толково. — Он насупился. — Только… Насиделись они, противиться будут.

— Для их же блага стараемся. К ночи уже все будет понятно. Одну ночь поспят еще в крепости. Война — то не закончилась. Ляхи же стоять еще под Смоленском будут. Не пойдут же они ночью. Договор был, что лагерем постоят еще и утром уйдут.

Трубецкой кивнул, поклонился, перекрестился.

— С богом.

Я кивнул ему в ответ. Князь взлетел в седло и двинулся в расположение своих сил.

Выдохнул, посмотрел на своих телохранителей.

— Трубецкой так-то дело говорит, господарь. — Хмыкнул Богдан, вздохнул. — Бояре нас с собой никогда не ровняли да и ровнять не будут.

Пантелей кивнул. Он хоть и не был в прошлом вольным казаком, а был человеком на государевой службе, дворянином однодворцем, но тоже понимал все. То, что Тренко и многие сотники и полковники вчера не были для московской элиты хоть как-то значимыми людьми, фактор важный. Признать их равными себе, а то и более высокими по статусу, будет не просто.

Этакий табель о рангах поможет в решении проблем. Разделение военной и государственной службы с приравниванием чинов одной к другой. Оставление за боярами их титулов — графья, князья и т.д. Что это дает? Номинально особо ничего давать не должно. Но сейчас отказаться от этого нельзя. Смута разгорится с новой силой. И получится, с чем боролись на то и напоролись. А вот по итогам Смуты заложить людям на Земском Соборе в головы фактор того, что местничество себя изжило, и нужно по итогам военных действий раздать участникам то что положено, это может сработать.

В зависимости от того, что делал, как Смуте противостоял, так и получит человек. Так в табель его и вписать. А земля и ее управление. Нужно сделать четкое распределение. Чтобы не получалось так, что дворянин с малого надела на десять лет ушел служить, вернулся, а у него жена померла, дети черт знает где, крестьяне с земли от отсутствия управления разбежались. Кто в разбойники, кто в город, кто к монастырю и другому барину. Так-то ротация кадров дело неплохое. Но дворянин жизнью рисковал, а тут пришел, дом покосился и быльем все поросло. Вместо поля лес стоит и нет никого.

Государство такое должно пресекать на корню.

И идеи некоторые у меня были. Государственная армия с полками нового строя. Несколько округов и конкретных точек сбора. Управление на местах не военной администрацией, а гражданской, которую только в крайнем случае можно поднять, как ополчение. Если скажем татары идут огромной ордой. Централизация в городах, укрепление сел, что позволит снизить управленческие риски, и даст возможность открыть школы, и постепенно заполнять территорию Руси лекарями.