Криминалист 12 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 7

— Митчелл, — сказал он. — Я сегодня утром сидел за тем столом наверху и молчал, потому что мне нечего было сказать. — Он кивнул на сверток. — Теперь у нас что-то есть?

— Теперь есть след, — сказал я. — Чей пока не знаю.

Мы оба смотрели вверх, туда, где в семистах футах над нами по гребню плотины горела ровная цепочка фонарей.

Из каньона мы выбрались к семи, когда над западной стеной догорала последняя полоса света.

Барлоу довез меня до Боулдер-Сити, семь миль по шоссе от плотины, вверх, на плато.

Городок открылся неожиданно. После голой пустыни вдруг пошли газоны, политые из шлангов, ряды одинаковых беленых домиков с зелеными крышами, тополя вдоль улиц.

Все стояло правильными кварталами, будто вычерченное по линейке, и так оно и обстояло на деле.

— Казенный городишко, — сказал Барлоу, сбавляя ход у перекрестка. — Построило правительство в тридцать первом, для рабочих. Дома по типовому проекту, улицы по плану, все размечено заранее.

— И до сих пор казенный?

— Был до прошлого года. — Он свернул. — В шестьдесят втором отдали в самоуправление, дома продали жильцам. А порядки остались. Азартные игры запрещены до сих пор, единственный такой город в штате. В двадцати шести милях отсюда Вегас с неоном на полнеба, а тут в девять вечера все спят.

Гостевой домик Бюро мелиорации стоял на боковой улице, под старым тополем. Одноэтажное, побеленое здание, с крыльцом в две ступени и с зеленой крышей, как у всех.

На крыльце ждал человек с ключами.

— Эрни Крамп, — представился он. — Смотрю за хозяйством. Комната готова, белье свежее, кофе в шкафу над плитой.

Лет ему было под семьдесят. Невысокий, жилистый, в клетчатой рубашке и подтяжках, с руками, каких не бывает у конторских, широкими, с плоскими ногтями и с шершавой кожей поверх костяшек.

Обстановка внутри соответствовала городку. Железная кровать, комод, стол под лампой, плитка на две конфорки, ванная с чугунной ванной на львиных лапах.

Окно выходило на восток, в сторону плотины, в темноте оттуда виднелось слабое зарево над гребнем.

Я поставил чемодан и лабораторный ящик.

— Кофе сварю, если не против, — сказал Крамп. — Мне все равно тут прибираться.

— Составьте компанию.

Он поставил кофейник, достал две кружки и сел напротив, на табурет у стены. Держался он не как обслуга и не заискивал, просто зашел человек, у которого есть свободный вечер.

— Вы по девочке приехали, — сказал он.

— Да, из-за ней.

— Тут все знают. — Крамп покачал головой. — Городок маленький. Половина населения трудится на плотине сейчас, вторая половина когда-то там работала. Я вот сорок один год ей отдал.

— Так много?

— С тридцать второго. — Он усмехнулся. — Начинал на отвале, шестнадцати лет от роду, с приписанным возрастом. Отец меня привез из Оклахомы, у нас там все высохло и сдуло ветром.

Кофейник зашипел.

— Кем вы работали на плотине?

— Кем придется. Бетон возил. Потом на арматуре. Потом, с тридцать шестого, уже при эксплуатации, на генераторах. — Он налил кофе, крепкий и черный. — Вы, наверное, наслушаетесь тут всяких сказок за неделю, так лучше сразу послушайте меня, чтоб знали, где вранье.

— С удовольствием послушаю.

Крамп отхлебнул кофе.

— Главная сказка про замурованных людей в бетоне, — сказал он. — Слыхали?

— Вроде уловил что-то краем уха.

— Вам ее расскажут человек десять, каждый скажет, что знал того самого рабочего. — Он поставил кружку. — Так вот. Все врут. Я объясню почему, потому что вы человек дотошный, судя по всему.

— И что же там было на самом деле?

— Бетон сюда заливали не сплошняком, — сказал Крамп. — Лили блоками. Столбы такие, квадратные, футов по пятьдесят на пятьдесят, а слоями по пять футов за раз. Понимаете? Слой в пять футов, в нем еще ходят люди, разравнивают, вибрируют, а сверху бадья сыплет следующую порцию. — Он развел руками. — Куда там спрячешь человека? Он в пяти футах жидкого бетона стоит по пояс, его вытащат за шкирку через минуту. Такого просто так не спрячешь, вот и весь ответ.

— А погибшие были?

— Погибших хватало, — сказал Крамп, голос у него сел. — По официальному счету погибло девяносто шесть человек на самой стройке. Плюс те, кого записали иначе.

— Как это иначе?

Он помолчал, глядя в кружку.

— В отводных тоннелях, — сказал он. — В двадцать девятом и тридцатом, когда пробивали тоннели в скале, чтоб отвести реку. Работали там на грузовиках. Бензиновых. В тоннеле, понимаете, глухом, длиной под четверть мили, там вентиляции нет толком. Мотор молотит, выхлоп идет, а газу деваться некуда.

— Вы имеете ввиду угарный газ.

— Он самый. — Крамп кивнул. — Люди валились с ног. Кто оклемался, а кто нет. А в бумагах писали что это воспаление легких. Пневмония. — Он посмотрел на меня. — Подрядчик говорил, что воспаление легких это не производственная травма, компенсацию платить не за что. Судились потом годами. Кто выиграл, кто нет.

— Много таких?

— Никто не считал, — ответил он. — Вот в этом вся штука, агент. Никто не считал.

За окном проехала машина и снова стало тихо.

— Еще одна сказка есть, — сказал Крамп, повеселев. — Про первого и последнего.

— Про кого?

— В двадцать втором году, когда только искали место под плотину, в Колорадо утонул инженер-геодезист. Тирни, Джон Тирни. Двадцатое декабря. Его считают первым погибшим на этой стройке, хоть стройки тогда и не начинали. — Он поднял палец. — А в тридцать пятом, тоже двадцатого декабря, ровно через тринадцать лет, сорвался с башни водозабора и разбился насмерть парень по фамилии Тирни. Патрик. Сын.

— Совпадение дат точное?

— День в день, — ответил Крамп. — Это уже не слухи, в бумагах зафиксировано, можете проверить. Оттого и жутко. Слухи-то придумывают, а тут придумывать не надо.

Кофе остывал. Крамп налил себе вторую чашку.

— А про верхолазов слыхали?

— Нет.

— Была такая тут работа верхолаз. Скалолаз. — Он показал рукой вверх. — Стену каньона надо очистить от рыхлой породы, а стена отвесная, восемьсот футов. Так вот они висели на веревках, на манильском канате, обвязка вокруг бедер, сбивали породу отбойным молотком и ломом. Болтались над пустотой по восемь часов. Индейцы там работали, из племени апачей, цирковые акробаты, кто попало, лишь бы головы не терял.

— В касках работали?

— Касок не выдавали. — Крамп усмехнулся. — Придумали сами. Брали матерчатую шляпу, окунали в горячую смолу, потом еще раз и сушили на солнце. Получалась скорлупа. Один такой парень поймал скорлупой камень сверху, и ничего, отделался шишкой. С того и пошли твердые каски, говорят, отсюда и по всей стране.

Он допил кофе.

— И вот про них рассказывают, — добавил он, — будто в тихую ночь у восточной стены слышно, как молоток стучит. Там, где никого нет и быть не может.

— И вы верите в это?

— Я сорок лет тут, — сказал Крамп. — Слышал раз двадцать. Только это не молоток, а камешки со стены сыпятся, порода после дневной жары ночью остывает и трещит. — Он пожал плечами. — Но объяснять это никому не берусь. Людям приятнее слушать легенды про призраков с молотками.

— А про озеро что говорят?

Крамп поставил кружку.

— Про озеро говорят правду, она хуже всяких легенд, — сказал он. — Там, под водой, город стоит.

— Как это?

— Сент-Томас. — Он показал рукой на север. — Мормонское поселение, старое, с прошлого века. Люди там жили, сады растили, школа стояла, почта. А когда плотину построили и вода стала подниматься, город затопили. Жителей выселили, заплатили за землю, дома кто разобрал, кто бросил. — Он помолчал. — Последний мужик уехал оттуда на лодке в тридцать восьмом. Ночью, при луне, а вода уже в дверях стояла. Он потом свой дом сам поджег, чтоб не смотреть, как тот тонет.

— И город до сих пор там?

— Под водой. Футов на пятьдесят, а то и глубже. — Крамп встал и понес кружки в раковину. — Когда уровень падает, в засушливые годы, показываются фундаменты. Я видел раз, в шестидесятых. Улицы, а там ступеньки. Ракушками покрыты и какой-то мутью подводной.