Криминалист 12 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 47

Для подтверждения я отдал две соскобленные пробы дежурному технику и попросил проверить на инфракрасный спектр.

Это стандартный лабораторный метод. Прибор пропускает через образец инфракрасное излучение и записывает, на каких волнах вещество поглощает его.

Разные химические группы поглощают излучение на характерных частотах, в результате получается кривая с провалами, своего рода отпечаток вещества. Проба готовится так.

Микроскопическое количество вещества растирают с бромидом калия, прессуют в тонкую прозрачную таблетку и ставят в прибор. Прибор вычерчивает кривую пером на движущейся ленте, около десяти минут на один спектр.

Техник снял показания спектра к полуночи.

Полоса поглощения карбонильной группы стояла в области сложного эфира. Нитрильная группа дала резкий узкий провал. Оба показателя вместе означали одно, это цианакрилат, скорее всего этиловый эфир.

Я сверил кривую с эталонной из атласа спектров, который стоял тут же на полке. Совпадение по восьми характерным полосам.

Иглу я оценил по геометрии отверстия.

Диаметр около трех десятых миллиметра соответствует калибру тридцать по американской классификации. Самая тонкая игла, применяемая в медицине, ставится на туберкулиновые шприцы и для введения инсулина. Такой иглой можно десять раз проколоть резиновую пробку флакона, след остается едва заметным.

Взять ее можно в любой аптеке по рецепту либо на любом складе медицинских товаров.

К двум часам ночи картина сложилась целиком, я записал в блокнот последовательность действий преступника.

Сначала берется банка с полки магазина. Обычная, никем не тронутая.

Дальше шприц с концентрированным раствором цианистого калия. Игла ставится по кольцу уплотнителя, под небольшим углом.

Вводится примерно на четверть дюйма. Глубже не нужно, содержимое сразу под крышку.

Затем впрыск. Объем небольшой, я оценил его по концентрации в пробах, от двух до четырех десятых кубического сантиметра раствора высокой насыщенности.

Игла извлекается. Пластизоль частично затягивает след. Отверстие запечатывается каплей клея, схватывается за секунды.

Банка возвращается на полку.

Все это занимает, по моей прикидке, от двенадцати до двадцати секунд. Можно делать это, держа банку в кармане плаща или в согнутой руке, стоя лицом к стеллажу.

Записав это, я посидел минуту и приписал внизу еще строку. Завод ни при чем.

Наутро я долго договаривался с почтовой инспекцией.

Старший инспектор Бреннан, шестьдесяти лет, стаж службы тридцать четыре года, встретил меня фразой о том, что Бюро всегда приходит забирать чужие материалы, а работать по ним потом почему-то приходится другим.

Я предложил компромисс. Оригиналы остаются в его помещении, я работаю при нем, все результаты идут в его дело за моей подписью.

На этом и сошлись.

Работали в его кабинете, у окна, при дневном свете и настольной лампе.

Оба письма лежали в прозрачных пластиковых конвертах.

Письмо первое, в «Трибьюн». Один лист, машинописный текст в четырнадцать строк. Письмо второе директору корпорации на одном листе в девять строк.

Конверты стандартные, белые, с клеевой полосой. Оба прошли почту, со штемпелями чикагского сортировочного узла, датированными средой девятого мая.

Я начал с шрифта.

Определение пишущей машинки по машинописи делается по трем группам признаков. Это надежная методика, отработанная еще в тридцатые годы.

Первая группа гарнитура и шаг. Каждый производитель ставит свой рисунок литер, а шаг каретки бывает либо десять знаков на дюйм, либо двенадцать. Замеряется на длинной строке, берется отрезок в шесть дюймов и считается количество знаков.

Я замерил линейкой с делениями в сотые доли дюйма. Вышло двенадцать знаков на дюйм. Так называемый «элита».

Вторая группа это рисунок отдельных знаков. Форма цифры «один», наличие или отсутствие отдельной клавиши для нее, форма «g», ширина засечек.

Сверяется по атласу образцов шрифтов, который имелся у почтовой инспекции, толстый том с наклеенными оттисками сотен машинок.

Я листал его сорок минут.

Совпадение нашлось на гарнитуре, применявшейся фирмой «Смит-Корона» на портативных электрических машинках выпуска шестьдесят седьмого-шестьдесят девятого годов.

Третья группа самая ценная, индивидуальные дефекты.

Машинка изнашивается, литеры сбиваются, рычаги гнутся. Через год работы у каждой машины появляется свой набор мелких уродств, по нему конкретный экземпляр опознается так же надежно, как человек по отпечаткам пальцев.

Я взял лупу и пошел по тексту знак за знаком, выписывая каждое отклонение.

Дефектов набралось четыре.

Первый и самый главный. Буква «e» во всех случаях стоит выше линии строки примерно на одну сотую дюйма.

Это видно не сразу, а только если приложить к строке ребро прозрачной линейки. Причина такого дефекта погнутый рычаг литеры или разбитый упор сегмента.

Кроме того, у буквы «t» отсутствует правый край нижней засечки. На оттиске правая сторона основания обрывается, тогда как левая пропечатывается полностью. Это скол на самой литере, механическое повреждение.

Буква «o» пробивает бумагу с усилением снизу справа, литера перекошена. Нижний правый край касается бумаги раньше остального.

Ну и наконец заглавная «S» дает разрыв в верхней дуге. Похоже на забитую грязью литеру, но грязь дает пятно, а тут именно разрыв, значит, выкрошился металл.

Все четыре дефекта повторились в обоих письмах без исключений. Значит, письма печатались на одной машине.

Отдельно я отметил характер оттиска. Удар ровный, одинаковой силы на всех знаках, без разнобоя между сильными и слабыми пальцами.

Такая ровность бывает у электрической машинки, где сила удара задается механизмом, а не рукой. Это подтверждало электрическую модель.

И еще одно наблюдение, уже не техническое.

Текст напечатан без единой опечатки и подчистки. Ни ни одного исправления. Человек перепечатывал начисто, пока не получилось безупречно либо просто хорошо владел машинописью.

Затем я изучил конверты. Тут я применил прием, который срабатывает нечасто, но стоит того, чтобы его пробовать.

Когда человек пишет или печатает на листе, лежащем на стопке, нижние листы получают рельефный оттиск от нажима. Оттиск невидим глазом, на нем краски, есть только вмятина. Точно так же вмятина остается на конверте, если он лежал под листом при печати или письме.

Обнаруживают это косым освещением.

Методика простая. Помещение полностью затемняется. Документ кладется на ровную темную поверхность.

Источник света, лампа с узким пучком, ставится сбоку почти вплотную к плоскости стола, так, чтобы луч шел по поверхности бумаги под углом в три-пять градусов. При таком освещении каждая вмятина отбрасывает собственную тень, проступает невидимый рельеф.

Мы задернули шторы, выключили верхний свет и поставили настольную лампу на стопку книг, чтобы опустить ее почти до уровня стола.

Первый конверт ничего не дал.

А вот на втором, пришедшему на домашний адрес директора, на оборотной стороне, ближе к нижнему краю, проступили строки рельефа. Не сплошной текст, а фрагменты.

Конверт лежал под листом не полностью, поэтому оттиск захватил только часть листа.

Я сфотографировал при том же освещении, с длинной выдержкой, так как рельеф исчезает от малейшего изменения угла лампы.

Читать такое трудно, буквы вывернуты, часть штрихов не отпечаталась, строки идут неровно.

Разобрали за полтора часа примерно следующее.

В верхней сохранившейся строке шел обрывок химической записи. Отчетливо читались символы углерода и водорода с индексами и знак равенства между группами, фрагмент структурной формулы органического соединения.

Ниже, отдельной строкой, стояло сочетание из букв и цифр: «ПВХ-80».

Еще ниже угадывались цифры, похожие на температуру, и слово, оканчивающееся на «-стойкость».

Бреннан долго смотрел на снимок.