Криминалист 12 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 46

Завод, судя по синей отметке, стоял в Хармонде, в пригороде на юге.

— Доктор Кэссиди, — сказал я. — Как фасуют продукцию на заводе? Партия идет в один регион или расходится по всей сети?

— Расходится по всей сети, — сказала она. — Восемь штатов.

— То есть банки из одной партии сегодня продаются в Чикаго, Индианаполисе и в Де-Мойне?

— Именно.

— А отравления только вдоль одной дороги на протяжении девяноста миль?

Кэссиди помолчала.

— Я говорю об этом с четверга, — сказала она. — Меня вежливо слушают, но продолжают искать на заводе, потому что банка герметична, а против этого нечего возразить.

— Кое-что все-таки есть, — сказал я. — Просто пока никто не смотрел на крышку под увеличением.

Она подняла брови.

— В лаборатории кажется смотрели.

— Там исследовали содержимое, — сказал я. — Химик изучал вещество, а не отверстие. Ему дали банку и спросили, что внутри. Он ответил только на этот вопрос, потому что никто не задавал его по-другому.

Кэссиди посмотрела на меня.

— Что вам нужно?

— Мне нужны все одиннадцать банок, стереомикроскоп с увеличением хотя бы до сорока крат, косой свет, растворитель для этикеточного клея и три часа времени.

— Микроскоп есть у нас в региональной лаборатории на Джексон-бульвар, — сказала она. — Банки у ФБР.

— Это я получу, — сказал я и посмотрел на Ленахана, который стоял в дверях с телефонной трубкой у уха. — Он сказал, что мешать не станет.

Банки я получил в субботу вечером, под расписку, все одиннадцать.

Выдавал их сотрудник вещественных доказательств чикагского отделения, процедура заняла сорок минут. На каждую банку заведена отдельная строка, номер по описи, откуда изъята, кем, когда, в каком состоянии, вскрывалась ли и сколько содержимого отобрано в лабораторию.

Восемь банок оказались нераспечатанными. Три вскрывали при отборе проб на анализ. Они меня интересовали меньше всего, потому что их крышки уже сняли и положили в отдельный пакет, повредив при этом то, что я собирался проверить.

Работать я поехал не в отделение, а в региональную лабораторию управления по контролю за продуктами и лекарствами на Джексон-бульвар. Причина простая, у ФБР в чикагском отделении стоял хороший сравнительный микроскоп для пуль и гильз, а мне требовалась стереоскопическая труба с большим рабочим расстоянием, под которую влезет целая банка. Такая труба всегда есть у пищевиков, с ее помощью проверяют наличие посторонних составов в продукции.

Кэссиди договорилась за десять минут и сама приехала со мной.

Лаборатория помещалась на четвертом этаже, длинные столы с черными столешницами, вытяжные шкафы, стеклянная посуда в шкафах по калибрам, запах спирта и лабораторного мыла. В субботу вечером тут никого не было, кроме дежурного техника.

Микроскоп стоял в отдельной комнате.

Стереоскопический «Бауш энд Ломб», до сорокакратного увеличения через поворотный барабан объективов, рабочее расстояние около трех дюймов. Подсветку давали две гибкие лампы на штативах, с ними можно подводить свет под любым углом, для моей задачи это важнее самого увеличения.

Порядок работы я определил сразу.

Сперва общий осмотр невооруженным глазом. Потом десятикратная лупа, надо пройти всю поверхность и наметить участки.

Микроскоп по намеченным участкам, сначала на десятикратном увеличении, затем на двадцати и сорока. Фотографирование каждой находки. Только после этого разрушающие действия, снятие этикетки и крышки, разбор уплотнителя.

Начал я с банки номер четыре по описи, из магазина в Кеноше, штат Висконсин, нераспечатанной, найденной при сплошной проверке в четверг.

Невооруженным глазом ничего не видно.

Стеклянная банка, четыре с половиной унции. Металлическая крышка диаметром два и три восьмых дюйма, белая эмаль, по краю накатка резьбы под завинчивание.

Центр крышки втянут внутрь, это кнопка вакуума, она проваливается при остывании после пастеризации и служит указателем герметичности. Кнопка стояла втянутой.

Я нажал на нее пальцем. Не щелкнула. Вакуум держался.

Этикетка сидела ровно, без волн и следов переклейки, полосы под бумагой просвечивали одинаково.

Тогда я взял лупу. Первым делом осмотрел не плоскость, а границы. Край крышки, стык со стеклом и кольцевую канавку резьбы. Грязь и посторонние следы копятся именно на границах.

Я прошелся по окружности крышки трижды, понемногу поворачивая банку и меняя угол лампы.

На третьем проходе, примерно на четверти окружности от шва этикетки, глаз зацепился за блик.

Это было не пятно, а разрыв в характере отражения. Эмаль на крышке дает ровный матовый отсвет, а тут на длине около одной шестнадцатой дюйма что-то другое. Более резкая стеклянистая неровность, с четкой границей.

Я поставил банку под микроскоп. При десятикратном увеличении аномалия выглядела как капля высохшей смолы.

Прозрачная, слегка мутноватая по краям, с характерным ободком в местах, где остановилось растекание. Диаметр около сорока тысячных дюйма, в середине небольшое углубление.

На сорокакратном увеличении я увидел главное. Под каплей, в самом центре углубления, имелось отверстие.

Круглое, с ровными краями, без задиров и вмятин вокруг. Диаметр по окулярной шкале около двенадцати тысячных дюйма, то есть примерно три десятых миллиметра.

Металл вокруг прокола не выгнут ни внутрь, ни наружу. Игла прошла и вышла, а капля легла сверху и затянула отверстие.

Я сидел и смотрел на это минуты две, не отрываясь.

— Что там? — спросила Кэссиди от двери.

— Отверстие, — сказал я. — Заклеенное.

Она подошла и села за микроскоп. Смотрела дольше, чем я.

Потом выпрямилась и сказала только:

— Господи.

Теперь пошла рутинная работа. Я отснял находку на «Никон Ф» через микроскоп, для этого пришлось повозиться с переходником и с выдержкой.

При таком увеличении глубина резкости составляет доли миллиметра. Снимать нужно серией, смещая фокус, чтобы хотя бы один кадр оказался пригодным.

Я отснял шесть кадров при верхнем освещении и шесть при косом. Косой дает рельеф, верхний дает цвет.

Потом взял остальные десять банок и проверил их по той же процедуре.

Отверстия нашлись на всех одиннадцати.

Расположение оказалось не случайным. Все проколы стояли не в центре крышки, а на кольцевой зоне, примерно на три шестнадцатых дюйма от края.

Как раз та полоса, под которой изнутри лежит уплотнительное кольцо из пластизоля. Резиноподобная масса, которую наносят при изготовлении крышки, при закатке она прижимается к венчику стекла и создает герметичность.

Смысл выбора стал понятен сразу, я записал его отдельным пунктом.

Проколоть крышку в центре значит задеть жесть. Отверстие остается открытым, вакуум уходит за секунду. Кнопка выстрелит вверх, такая банка при проверке отбраковывается любым продавцом.

Проколоть же по кольцу уплотнителя совсем другое дело. Игла проходит через жесть и слой упругой массы.

Пластизоль после извлечения иглы частично затягивается сам, как резиновая пробка на флаконе с лекарством. Утечка получается медленной, вакуум держится, а капля клея сверху не дает уйти остатку.

То есть человек, делавший это, знал устройство крышки не по наслышке.

Остаток вечера я занимался определением состава клея.

Сначала свойства. Капля твердая, с трудом царапается иглой, прозрачная, при боковом свете дает стеклянный блеск. Скол по краю раковистый, как у стекла, а не пластичный.

Проба на растворимость. Ацетон размягчает, но не растворяет сразу, спирт не берет совсем, вода тоже.

Проба нагревом на металлической пластинке. При температуре около четырехсот градусов по Фаренгейту масса разлагается, не плавясь предварительно. Дает резкий раздражающий запах, от которого сразу слезятся глаза.

Все вместе это указывало на цианакрилат, быстросохнущий клей, который к семьдесят третьему году продавался уже лет двенадцать под разными названиями и стоил дорого. Домашние хозяйки им пользовались редко, а вот в лабораториях и на производстве он был обычным делом.