Криминалист 12 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 26

Оружие держали правильно, вот что бросилось в глаза. Стволы опущены вниз под сорок пять градусов, руки на оружии, локти прижаты. Так носят оружие люди, которых этому долго учили.

Двигались они не кучей, а с интервалами по пятнадцать футов. Первый, выйдя из-за прицепа, немедленно сместился вправо, к ограждению, освобождая сектор для второго.

Это не уличные громилы.

Двойка прикрытия и один для охвата, простейший, отработанный до автоматизма боевой порядок, вбитый в сознание пехоты за первый месяц учебы.

Двое из тех, что вышли, держали короткие карабины с складными прикладами. Я узнал силуэты, это армейское оружие, из тех, что во Вьетнаме выдавали десанту. У третьего дробовик.

Из седана позади вышли еще двое. Этих я видел в зеркало плохо.

Один сразу присел у переднего колеса, используя блок двигателя как укрытие. Не встал за дверцей, как встают в кино или люди без подготовки.

Все это заняло, я думаю, секунды четыре. За это время я успел выключить фары, выкрутить руль вправо и выкатиться на обочину. Асфальт тут закончился, шел откос к путям.

Донован поступил по-другому. Он попытался развернуться.

«Плимут» вильнул влево, встал поперек, я услышал, как визгнули шины на мокром асфальте. Разворота там не хватало, между ограждением и грузовиком расстояния мало, машина встала.

Тут я узнал их окончательно. Не по оружию и не по порядку движения.

По команде.

Человек у прицепа поднял левую руку и сделал два коротких движения. Сжатый кулак, потом два пальца, потом рука ушла вбок.

Никто не сказал ни слова. Двое немедленно сместились по показанной линии, не переспрашивая.

Полевые сигналы рукой. Так работают в поле, чтобы голос не выдавал.

Филадельфия.

Я мгновенно вспомнил ориентировку, которую читал за кофе, хотя она не касалась нашего отдела. Три эпизода за полгода в округе Колумбия и в Мэриленде.

Устранение свидетеля по делу о профсоюзных фондах, поджог склада и нападение на инкассаторов. Почерк один, приезжая группа, ни одного местного, работа за деньги и отход из округа в тот же вечер.

В ориентировке их называли по фамилии человека, который собирал эту публику и сдавал внаем, синдикат Такера. В основе ветераны, вернувшиеся с войны в шестьдесят девятом и семидесятом годах.

Их нанимали именно за то, что они не здешние. Никаких связей с вашингтонской полицией, знакомых или родственников. Приехали, сделали и уехали.

Наняли не бандитов, а солдат.

Я вынул «Смит-Вессон» и вышел из машины через правую дверь, низко, оставаясь за корпусом.

— Федеральные агенты! — крикнул Донован из своей машины. — Бросить оружие!

Ответа не последовало.

В тишине под эстакадой слышался только холостой ход тягача и откуда-то гудок маневрового локомотива на путях.

Человек у прицепа снова поднял руку.

Первая очередь из карабина прошла по «Плимуту» Донована.

Она ударила в переднее крыло и в лобовое стекло. Оно не разлетелось, а покрылось белыми трещинами, затем в нем образовались дыры.

Одновременно по колесам с правой стороны ударил дробовик.

Я увидел, как задняя дверь «Плимута» открылась изнутри, Гейл вывалился на асфальт. Он упал на четвереньки и пополз к ограждению.

— Гейл! — крикнул я. — Под машину! Под машину!

Он не услышал или не понял меня.

Штурм выкатился из передней двери и тут же открыл ответный огонь из-за колеса, три выстрела подряд.

Один из тех, что шли от прицепа, споткнулся и боком осел на асфальт. Тогда они начали работать по-настоящему.

Двое сзади, от седана, пошли по обочине с моей стороны, прикрывая друг друга. Первый двигался, второй стрелял, потом они менялись. Классическое перемещение под огнем, четко, по три-четыре шага за раз.

Двое спереди прижали Донована плотным огнем к машине.

Я лежал за задним колесом машины Дэйва, на мокром асфальте и вел счет.

Их было шестеро. Трое из грузовика, двое из седана, один за рулем седана. Минус тот, кого достал Штурм. Пять.

У меня шесть патронов в барабане и двенадцать в кармане пиджака.

Пуля прошла через заднее крыло в футе от моей головы. Короткий тупой удар в металл и визг рикошета, ушедшего в темноту над путями.

Гейл дополз до ограждения путепровода и вжался в бетон, закрыв голову руками. Он был на открытом месте, в двадцати футах от меня, и от людей с карабинами его ничего не закрывало.

Теперь время потекло иначе.

Не медленнее, как пишут в книгах, а по-другому. Пропали лишние мысли, осталось только то, что можно посчитать. Углы, расстояния до объектов. У кого сколько осталось патронов и кто где находится.

Я лежал на мокром асфальте за задним колесом, от бетонного парапета меня отделяло футов сорок, а от Гейла двадцать.

Мой свидетель лежал на открытом месте.

Штурм, отстрелявшись, откатился обратно за колесо «Плимута» и больше не стрелял.

Я это отметил сразу, потому что ждал других выстрелов, а их не последовало.

— Штурм! — крикнул я. — Прикройте правый сектор!

Ответа не было.

— Донован! Что там у вас?

— Он… — Голос Донована шел из-за машины, высокий и ломкий, совсем не тот, каким он полчаса назад говорил мне про сорок перевозок. — У него заклинило! Гильза встала!

Оружие у них было служебное, револьверы. Они не клинят.

Заклинить у Штурма могло только так, он не выщелкнул барабан, а дергал спуск на стреляных гильзах, потому что в панике перестал считать патроны.

Это бывает с людьми, в которых до сегодняшнего вечера ни разу не стреляли.

— Донован, слушайте меня, — сказал я, не поднимая голоса выше необходимого. — Не вставайте и не бегите. Достаньте оружие и держите на прицеле на правую обочину. Ничего не делайте, просто держите.

— Я и так держу!

— Хорошо. Что там Штурм?

Молчание.

— Донован, посмотрите на Штурма.

Прошло несколько секунд.

— Он… он сидит, — сказал Донован. — Он живой, не ранен, он просто…

— Понял, — сказал я.

Штурм сидел, привалившись к колесу, с револьвером в опущенной руке и не мог заставить себя высунуться. Такое случается, стыдиться этого потом будет он, а не я.

Значит, сектор справа держать некому.

А там, по обочине, как раз шли двое от седана. Короткими рывками, по три-четыре шага, прикрывая друг друга.

Я перекатился назад к багажнику, и посмотрел оттуда под днище.

Так можно увидеть ноги. Их видно лучше всего.

Человек может пригнуться, укрыться за капотом и держать голову ниже стекол, но ноги его остаются на земле.

Две пары ботинок двигались по обочине с интервалом футов пятнадцать.

Ближняя пара остановилась. Дальняя двинулась. Я ждал, пока она тоже остановится.

Она остановилась в двадцати восьми — тридцати футах от заднего бампера, за грудой битого бетона на краю пустыря.

Ближняя пошла дальше.

В те пару мгновений, пока он шел, а второй сидел за бетоном и смотрел не на меня, а на «Плимут», я поднялся на колено у левого заднего крыла и выстрелил в идущего.

Дистанция была около двадцати футов. Ночь, мокрый асфальт, свет от единственного горящего фонаря позади них. То есть моя мишень была подсвечена сзади, а я находился в темноте.

Пуля задела его корпус. Он остановился и присел, не выпуская карабина.

Второй раз я не стрелял. Объект больше не двигался вперед, а завалился набок и остался лежать, оружие лежало рядом.

Второй, за бетоном, немедленно открыл огонь по моей машине.

Очередь прошла по левой стороне, по заднему крылу, двери и стойке. Стекло задней двери осыпалось внутрь салона.

Я лежал ниже линии огня, на асфальте и слышал, как пули идут выше меня на фут-полтора. Для меня это был очень длинный отрезок времени, хотя длился он всего пару секунд.

Потом он перестал стрелять, чтобы сменить магазин.

Я поднялся и переместился к передней части машины, к правому колесу, за блок двигателя. Там же пригнулся и осмотрелся.

От прицепа шел третий, тот, с дробовиком, он этого перемещения не видел, потому что смотрел на «Плимут».