Криминалист 12 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 25

— Никто никого не собирается учить.

— Но получается именно так, — сказал Штурм.

Донован поднял руку.

— Тихо вы оба. — Он посмотрел на карту еще секунд десять. — Митчелл, вопрос по существу. У вас есть данные, что у нас будут проблемы сегодня? Конкретные. Кто-то видел наружное наблюдение, вы получили информацию от источника или оперативные сведения?

Я ответил честно.

— Нет, это просто мои предположения. О сегодняшней перевозке помимо нас знают четверо, — сказал я. — Кроуфорд, дежурный по вашему округу, начальник вашего отделения и диспетчер, который писал маршрут. Плюс те, кому они звонили. Плюс те, кто мог слушать эти звонки.

Донован покачал головой.

— Вот тут вы уже уходите в область фантазий, — сказал он. — Кто-то прослушает наши телефоны и ждет на шоссе? Вы что, простите, кино насмотрелись?

— Я исхожу из того, что вы пришли забирать человека, за которым велось наблюдение и пытались похитить.

— Вот именно, — сказал Донован. — Дома человек предсказуем, он один и без охраны. А тут его повезут двое вооруженных федеральных сотрудников. Это разные задачи, Митчелл. Эта публика на такое не пойдет.

Он сложил карту и отдал мне.

— Едем по маршруту, — сказал он. — Я вам объясню почему, чтоб вы не думали, будто я упрямый. Первое, это время. Нас ждут на точке, там люди на смене, если мы приедем на час позже, смена уйдет, а принимать будет некому. Ваш свидетель просидит в машине до утра. Дальше, связь. У нас в машине рация с ограниченной дальностью, работает в пределах округа. На ваших проселках в Мэриленде она не берет, я это знаю, потому что ездил там. Если что-то случится там, мы никого не сможем вызвать.

Довод был обоснованный, я это сразу признал про себя.

— Ну и затем, — сказал Донован. — Это не первая наша перевозка. У меня их за два года уже проведено около сорока раз. Знаете, сколько раз что-нибудь случалось?

— Я думаю, что ни разу.

— В точку, — подтвердил он. — Потому что никто не знает, что и когда мы везем. В этом весь фокус, а не в петлянии по проселкам.

Он сел за руль.

— Ведите нас к дому.

Я сложил карту и пошел к своей машине.

Спорить дальше значило потратить еще двадцать минут и все равно проиграть. За перевозку отвечали они, я присутствовал только по особому разрешению. В случае чего Донован имел полное право велеть мне ехать домой.

Гейл вышел из дома в девять двадцать.

Дэйв разрешил Гейлу взять из запасов родственника рубашку, свитер и старые ботинки. Размер не подошел, и он шел, шаркая ногами. Пальто он надел свое, то самое, которое натянул поверх пижамы.

Он остановился на крыльце и посмотрел на «Плимут».

— Это они? А вы?

— Я поеду следом. По правилам я не могу быть в одной машине с вами.

Гейл повернулся ко мне.

— Далеко ехать?

— Пятьдесят миль. Полтора часа.

Он кивнул и не двинулся с места.

— Я иду, — сказал он. — Я сейчас иду. Дайте минуту.

Донован вышел из машины и открыл заднюю дверь.

— Мистер Гейл? Я заместитель маршала Донован. Садитесь, пожалуйста, за мной, слева. Пристегните ремень.

Гейл спустился с крыльца и сел.

Акт передачи мы подписали на капоте. Два экземпляра, время, фамилии, подписи, мои и Донована. Второй экземпляр должен был подписать старший смены на приемном пункте.

Я убрал свой в карман пиджака.

— Порядок движения, — сказал Донован. — Я иду первым, вы за мной на дистанции в две-три машины. На светофорах не отрывайтесь. Если я моргну аварийкой три раза, значит, вижу что-то нехорошее, прижимайтесь. Если что-то видите вы, обгоняйте меня и тоже моргните.

— Принято.

— Рация у вас есть?

— В машине Паркера нет.

— Плохо. — Донован пожал плечами. — Ну, значит, подавайте световые сигналы фарами и жесты руками.

Штурм, садясь, посмотрел на меня поверх крыши.

— Не отставайте, — сказал он. — А то заблудитесь на своих проселкам.

Тронулись мы в девять тридцать одну.

Вечер был теплый для апреля, около шестидесяти градусов, воздух полон сырости, приходящей в Вашингтон весной от реки.

Днем прошел дождь, асфальт держал влагу. Фары встречных машин давали длинные отражения.

Я держался в трех корпусах позади зеленого «Плимута».

Ли-хайвей шел через Фоллс-Черч и Арлингтон. Четыре полосы, светофоры через полмили, торговые ряды по сторонам, неоновые вывески закусочных и мотелей. Движение вечернее и редкое.

На заднем сиденье «Плимута» впереди я видел затылок Гейла. Он сидел прямо и напряженно, не откидываясь назад.

На окружную дорогу мы вышли в девять пятьдесят.

Тут стало проще. Это широкая дорога, разделительная полоса, ограничение шестьдесят миль в час. Донован держался на пятидесяти пяти, в правом ряду.

Я вел и смотрел в зеркала.

Через двенадцать минут после выхода на окружную в левом ряду меня обошел фургон.

Панельный, без окон в грузовом отсеке. Цвет в свете фонарей определялся плохо. Какой-то темный, коричневый или темно-бордовый.

Он прошел вперед, обогнал «Плимут» Донована и ушел, набирая скорость.

Я смотрел ему вслед, пока не потерял из виду за подъемом.

Таких фургонов по округу ездят тысячи. Это я сказал себе вслух.

Мост через Потомак прошли в десять пятнадцать.

Внизу лежала черная вода с отражениями городских огней. Справа, вдалеке, стоял подсвеченный обелиск. За мостом пошел Мэриленд, дорога сузилась.

Двести первое шоссе.

На первых милях застройки. Автомобильные стоянки, склады, бензоколонки и вывески. Потом застройка стала реже.

В десять двадцать восемь Донован свернул с двести первого шоссе направо.

Я сверился с картой на коленях, придерживая руль.

Съезд шел на местную дорогу через промышленную зону у притока. Район складов, железнодорожных подъездных путей и грузовых терминалов, тянущийся вдоль воды.

По карте эта дорога срезала угол и выходила снова на двести первое севернее, экономя мили четыре. Донован решил срезать путь, поехал к складам.

Я понял это, но ничего не мог сделать. Рации у меня не было, а обгонять и моргать пока не с чего.

Дорога пошла между складами.

Фонарей тут мало и половина не горела. По левую руку тянулись глухие кирпичные стены с рядами забитых окон и погрузочные рампы. По правую пустырь, заросший бурьяном, с грудами битого бетона и перевернутым на бок прицепом.

Дальше начиналась эстакада, дорога поднималась на путепровод над железнодорожными путями, а под ней, справа, темнела вода.

Пахло рекой, мазутом и мокрым железом.

Место в точности такое, как у Анакостии, те же склады, рампы и характер темноты.

Я подобрался ближе к машине Донована, до двух корпусов. На въезде на эстакаду фары «Плимута» осветили грузовик.

Он стоял поперек проезжей части, в самом узком месте, где ограждения путепровода не давали объехать ни справа, ни слева. Тягач с полуприцепом, развернутый так, что перекрывал обе полосы, с включенными габаритами и с поднятым капотом.

Классическая картина сломавшейся машины на дороге.

Донован сбросил скорость и включил аварийную сигнализацию.

Я тоже снизил скорость и увидел, как в машине Штурм повернулся вправо, к обочине.

Дальше все произошло очень быстро.

Сзади из съезда с грунтовой дороги, идущей от складов, вышла машина и встала поперек, большой седан, темный, без фар. Я увидел ее в зеркало и понял по звуку, она не подъехала, а выкатилась накатом и остановилась так, чтобы перекрыть дорогу назад.

Между грузовиком впереди и седаном позади оставалось около ста двадцати футов.

В этом промежутке остались две машины, «Плимут» Донована и моя.

Из-за полуприцепа, с той стороны, вышли трое. Не выбежали, а вышли быстрым, коротким шагом, разойдясь веером на ходу.

Я успел рассмотреть многое за те две секунды, что они шли.

Темная одежда без светлых пятен. Перчатки. Лица закрыты не масками, а чем-то вроде натянутых на подбородок и нос шейных платков, простое решение, работающее в темноте.