Криминалист 12 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 27

Спереди ситуация была хуже.

Двое у грузовика вели плотный огонь по машине маршалов. Донован не отвечал. Из-под «Плимута» я видел, как одна пара ботинок обходит машину слева, вдоль ограждения. Понятно, куда он идет.

Он шел не к Доновану, а к парапету, к тому месту, где лежал Гейл.

— Гейл! — крикнул я. — Ползите ко мне! По асфальту, на животе! Не вставайте!

Он поднял голову.

— Ползите, черт возьми!

Гейл пополз.

Полз он плохо, на локтях, высоко подняв зад, но полз, через шесть или семь футов уже был за передним колесом «Плимута».

Человек у ограждения потерял его из виду.

Он замешкался, я видел, что ботинки остановились, повернулись и снова повернулись. Этих полутора секунд, пока он осматривался, мне вполне хватило.

Я выстрелил из-за блока двигателя, с упора, положив ствол на крыло.

Расстояние около тридцати пяти футов. Он стоял между мной и парапетом, боком, силуэт четко выделялся на фоне светлого бетона.

Первый выстрел прошел мимо, я услышал, как пуля ударила в парапет и с визгом ушла вверх.

Он развернулся ко мне.

Я сразу же выстрелил во второй раз и попал.

Он выронил карабин и сел на асфальт, обеими руками держась за правое плечо и закричал. Впервые за всю перестрелку кто-то из них закричал.

Крик изменил все.

До этого они работали молча, обмениваясь сигналами. А теперь один из них орал не переставая. Это ломает согласованность быстрее, чем любые потери. Люди слышат крик и невольно начинают смотреть на кричащего.

В барабане у меня оставался один патрон.

Я откинул барабан, вытряхнул гильзы в ладонь, старая привычка, чтобы не зазвенели по асфальту и стал заряжать из кармана, на ощупь, по одному.

Шесть патронов. На перезарядку ушло восемь секунд.

За эти мгновения человек за бетонной грудой сзади снова начал стрелять. На этот раз он взял ниже.

Пули полетели в колеса, задели по асфальту. Одна ударила в бетон в двух футах от моей руки. В тыльную сторону моей ладони прилетела каменная крошка.

Я защелкнул барабан.

Нужно решать, что делать, причем быстро, потому что осталось четверо и трое из них вполне боеспособны.

Я посмотрел на грузовик.

Тягач стоял поперек дороги с работающим двигателем и поднятым капотом. Кабина освещалась изнутри слабой лампочкой, в ней сидел человек. Я видел его силуэт в заднем стекле кабины.

Водитель. Тот, кто должен был увести грузовик после нападения.

Я не стал стрелять в него. Я выстрелил в переднее колесо тягача с расстояния футов в тридцать, два раза подряд.

Шина просела с шипением, передок тягача опустился вперед и вправо.

Это ничего не решало тактически. Но человек в кабине почувствовал, как машина под ним оседает и сделал то, чего я ждал от него. Включил передачу и попытался тронуться.

Тягач косо пошел вперед на спущенном колесе. Полуприцеп развернулся поперек дороги еще круче, его хвост чуть не задел тех двоих, что стояли справа от прицепа.

Им пришлось отходить.

Один отскочил к ограждению, второй назад, за прицеп. На несколько секунд они оба вышли из своих секторов и потеряли из виду и меня, и «Плимут».

— Донован! — крикнул я. — Стреляйте по правой обочине! Не целясь! Просто стреляйте!

Он послушался и начал стрелять.

Толку в его выстрелах не было никакого, он бил вслепую, поверх капота. Думаю, все шесть ушли в пустырь.

Но звук выстрелов с другой стороны сообщил тем двоим, что стреляющих здесь двое, а не только один, это было единственное, чего я от него хотел добиться.

Человек за бетонной грудой сзади прекратил огонь.

Я слышал, как он что-то говорит, не кричит, а именно говорит, короткими фразами и как ему отвечают от прицепа.

Потом раненый в плечо перестал кричать, его подхватили под руки и потащили прочь.

Все закончилось очень быстро.

Седан позади завелся и подал назад, разворачиваясь на грунтовке. Двое под руки подтащили к нему раненого, он висел между ними мешком и волочил ноги.

От прицепа шел последний, отходя лицом ко мне и стреляя короткими очередями по машине, не прицельно, а чтобы прижать к земле.

Я не стал стрелять ему вслед.

Стрелять по отходящему человеку в темноте, когда за ним, дальше по дороге, стоит грузовик с человеком в кабине, а на пустыре справа лежат двое, из которых один, возможно, еще жив, не самая лучшая идея.

Он добежал до седана и упал в открытую дверь.

Тягач заглох, водитель бросил его и убежал вдоль ограждения, в темноту к откосу.

Седан пошел задом на грунтовку, развернулся с визгом и ушел между складами, не включая фары.

Стало тихо.

Хотя это не совсем так. Еще слышался урчащий двигатель тягача, шипение спущенной шины, гудок маневрового локомотива далеко на путях. И еще я слышал биение собственного сердца.

Я досчитал до тридцати, не двигаясь. Никто не вернулся.

— Гейл! — позвал я.

— Я здесь, — сказал он откуда-то из-под «Плимута». Голос был удивительно спокойный. — Я здесь. Я цел.

— Не вставайте. Лежите.

— Я и не собираюсь.

Я поднялся и пошел по асфальту, держа оружие перед собой, к тому, кто лежал справа на обочине.

Он лежал на боку, карабин в трех футах от него.

Я откинул карабин ногой подальше, потом присел и проверил пульс на шее.

Пульса не было.

Второй, у ограждения, тот, в кого я стрелял вторым, лежал у самого парапета лицом вниз. Дробовик валялся рядом.

Этот был еще жив, когда я подошел. Он дышал коротко и часто. Я перевернул его на спину, расстегнул куртку и зажал рану ладонью. Держал так, пока не понял, что он перестал дышать.

Двое мертвых.

Я снял платок с его лица. Из любопытства, а еще потому что это надо было сделать до приезда людей, чтобы узнать, кто они.

Лет двадцать восемь. Короткая стрижка. На левом предплечье, под задранным рукавом, синела наколка. Щит с двумя буквами и цифрой, армейская, из тех, что делают в увольнении.

Я опустил рукав обратно, как было и встал.

Донован стоял у своей машины, опершись обеими руками на капот.

Его рвало.

Штурм по-прежнему сидел у колеса, револьвер лежал у него на коленях. Он смотрел на этот револьвер, будто видел его впервые.

Я подошел и присел рядом.

— Штурм.

Он не поднял головы.

— Штурм, посмотрите на меня.

Он поднял голову.

— Вы целы?

— Да, — хрипло ответил он.

— Откиньте барабан.

Он послушался. В барабане остались три стреляные гильзы и три патрона.

— Вы стреляли три раза и попали, — сказал я. — Этот выстрел остановил человека, который шел на вас с карабином. Запомните это, потому что вам это понадобится.

Он моргнул.

— Я потом не смог стрелять, — сказал он.

— Знаю.

— Я сидел и не мог поднять руку.

— Знаю, — повторил я. — Отдышитесь и займитесь делом. Это сейчас лучше всего.

Я поднялся.

Гейл выбрался из-под «Плимута» и сел на асфальт, привалившись спиной к колесу. Пальто у него было в грязи и в мазуте, ладони ободраны.

Он сидел и смотрел на свои ладони.

— Гейл, как вы?

— Митчелл, — сказал он, не поднимая головы. — Это ведь за мной.

Тут нечего отвечать, итак все понятно. Гейл поднял глаза.

— Я думал, все будет по-другому, — сказал Гейл. — Я думал, будет страшно. А было просто громко и быстро.

Донован подошел, вытирая рот платком.

Он был бледный, с испариной на лбу, но держался прямо. Мне это понравилось больше, чем все, что он говорил в Фоллс-Черч.

— Митчелл, — сказал он. — Я должен вам сказать одну вещь, прямо сейчас, а не завтра. Потому что завтра все это будет по-другому, я буду говорить для протокола.

— Что вы имеете ввиду?

— Вы предлагали другой маршрут, — сказал он. — Вы предвидели эту ситуацию и предостерегали нас. А я не послушался вас.

— Донован, вы не обязаны…

— Дайте сказать. — Он сглотнул. — Я сказал вам, что у меня за плечами сорок перевозок и ни разу ничего не случилось. Я это говорил как человек, который знает свою работу. А оказалось, что мне просто повезло сорок раз подряд и поэтому я слишком возгордился и потерял бдительность.