Криминалист 12 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 15

На последних тридцати ярдах он остановился в третий раз. Стоял дольше всего, минуты две с половиной.

Смотрел на палатки. На горящую под навесом лампочку.

Потом двинулся снова. Шаги раздались у моей палатки и стихли у самого входа.

Затем послышался шорох брезента. Тихий и аккуратный шорох, он отвел полог в сторону, а не откинул.

Луч фонаря вспыхнул внутри и тут же потускнел, он прикрыл ладонью или тканью. Через брезент моей палатки он проступил слабым желтым пятном, двигающимся туда-сюда.

Я приподнялся с раскладушки.

Барлоу встал у входа палатки Хэнлона, бесшумно, вынул из кобуры револьвер, держа стволом вниз.

Пришелец возился внутри моей палатки.

Я узнал звук, два раза щелкнули замки деревянного кофра и откинулась крышка. Потом зашуршали бумаги. Потом что-то стукнуло, он сдвинул раскладушку.

Наконец раздалось то, чего я ждал, сухой треск переворачиваемых страниц. Быстро, торопливо, лист за листом.

Он нашел блокнот.

— Пора, — сказал я.

Мы вышли одновременно с двух сторон. В два счета очутились возле моей палатки.

Я откинул полог, Барлоу встал сбоку от входа. Помощник с террасы уже спускался по гальке, я слышал его шаги.

Внутри я включил фонарь на пять батарей и направил в потолок, чтобы свет разошелся по всей палатке и не бил в глаза.

Стало светло.

Гарри Ван Дорн стоял на коленях посреди палатки.

Стоял неудобно, боком, перенеся вес на левое колено, потому что правая нога в тяжелом ботинке не сгибалась, он вытянул ее назад. Трость лежала рядом на брезенте.

Кофр со сканером стоял открытым. Крышка откинута, датчики вынуты и брошены рядом, кассета с лентой вытащена из гнезда и лежала на кофре.

В левой руке Ван Дорн держал мой блокнот, В правой у него был маленький фонарь, прикрытый носовым платком.

Он поднял голову.

Несколько мгновений никто не двигался и не говорил.

Потом Ван Дорн медленно опустил фонарь.

— Не вставайте, мистер Ван Дорн, — сказал я. — Вам это трудно, а нам некуда спешить.

Он не ответил. Посмотрел не на меня и не на Барлоу с револьвером в опущенной руке, а на блокнот. На раскрытую страницу, где виднелись строки с размерами и фамилиями.

Барлоу шагнул вперед.

— Гарри, — сказал он, хотя голос у него сорвался. Одиннадцать лет шерифом в округе, всю жизнь в этих местах, он знал этого человека дольше, чем служил. — Гарри, что ты тут делаешь?

Ван Дорн наконец поднял глаза.

— Дуайт, — сказал он спокойно. — Помоги мне встать, будь любезен. Сам я с колена не поднимусь, а в таком положении разговаривать неприлично.

Барлоу посмотрел на меня. Я кивнул.

Он убрал револьвер, подошел и подал руку. Ван Дорн взялся крепко, обеими своими и Барлоу поднял его, придерживая под локоть.

Он выпрямился, оперся на поданную трость и одернул пиджак.

На нем был тот же светлый костюм и галстук. В час ночи, в каньоне, при сорока градусах холода.

— Блокнот отдайте, — сказал я.

Ван Дорн посмотрел на блокнот, потом протянул его мне.

— Там нет ничего, чего вы не знаете, — сказал я, забирая блокнот. — Цифры настоящие, а последние две страницы я написал специально для вас.

— Я понял, — сказал Ван Дорн. — Понял, как только увидел строку про антропометрию. — Он усмехнулся, коротко и невесело. — Слишком удобно. Настоящий человек так не пишет, он пишет отсчеты и ругается, когда данные не сходятся. А тут все построено слишком гладко.

— И все равно вы клюнули.

— Тут уж я дал маху, — согласился он.

Снаружи подошел помощник шерифа и остановился у входа. От поворота грунтовки подошел другой.

— Мистер Ван Дорн, — сказал я. — Как вы объясните ваше присутствие здесь?

Он долго молчал.

— Никак, — сказал он.

Барлоу снял шляпу.

— Гарри, — сказал он. — Я должен зачитать тебе права. Ты понимаешь?

— Понимаю, Дуайт. Читай.

Барлоу прочел по памяти, глядя в сторону, сбился один раз.

Ван Дорн выслушал стоя, опираясь на трость.

— Я понял свои права, — сказал он, когда Барлоу закончил. — И от адвоката пока откажусь.

— Гарри, не дури.

— Дуайт. — Ван Дорн повернул к нему голову. — Мне семьдесят один год. Что мне даст адвокат? Выбьет для меня лишние четыре года вместо двух? Я это время могу и не прожить.

Он посмотрел на кофр, разбросанные датчики и сдвинутую раскладушку.

— Можно, я сяду?

Мы вышли из палатки и сели под навесом, где горела лампочка от генератора. Барлоу принес складные стулья. Один из помощников остался у входа, второй ушел к машине Ван Дорна, оформлять документы.

Ван Дорн сел, вытянув правую ногу вперед, положив обе руки на набалдашник трости.

Над каньоном стояла узкая полоса звездного неба. От плотины все также шел нескончаемый гул.

— Спрашивайте, агент, — сказал он.

— Двадцать первое августа тридцать пятого года, — сказал я.

Ван Дорн кивнул, будто ждал именно этого вопроса.

— Двадцать первое августа, — повторил он. — Ночная смена. Блок четыре, аризонское примыкание, отметка четыреста двадцать четыре.

Он помолчал.

— Знаете, чего вы не понимаете про ту стройку? — сказал он. — Вы думаете, мы так гнали ради денег подрядчика? Отчасти да. Но не только.

— А ради чего?

— Смотрите, каждый день простоя стоил штрафа по три тысячи долларов, — сказал Ван Дорн. — Тогда за воротами стояли пять тысяч человек, готовых на любую работу за четыре доллара в день. Тридцать пятый год, агент. Депрессия. Люди приезжали сюда из Оклахомы на телегах, с детьми, жили в палатках на берегу, в жаре при ста двадцати градусах, лишь бы их взяли на работу.

Он посмотрел на реку.

— Ковалик, Рейес и Барт монтировали закладные детали и трубопроводы охлаждения, — сказал он. — Работали в бадейном проеме блока, ставили решетку труб перед укладкой очередного слоя.

— Что произошло?

— Сорвалась подвесная площадка, — сказал Ван Дорн. — Лопнул хомут крепления. Их сбросило вниз, в шахту между опалубкой и уже уложенным массивом, футов на сорок. Насмерть всех троих, сразу.

Он произнес это спокойно, как произносил все технические подробности.

— Дальше, — сказал я.

— Затем пришел я, — сказал Ван Дорн. — Меня подняли с койки в час ночи. Я был инженером по укладке на этой зоне и мне полагалось принимать решение.

— И вы его приняли.

— Конечно. Слушайте внимательно, агент, потому что тут все важно.

Он поднял руку и стал загибать пальцы.

— Первое. Достать их оттуда это значит разбирать опалубку и вскрывать уложенный за смену слой. Двое суток работы минимум. Двое суток штрафа и остановки по всей аризонской зоне.

— Так, понятно, а еще что?

— Второе это расследование. — Он загнул второй палец. — Обрушение подвесной площадки с тремя погибшими это значит комиссия из Вашингтона, участие Управления шахт, то есть приостановка работ по всей высоте. В тридцать первом у нас уже был бунт и забастовка, компания еле выкрутилась. Вторая остановка означала бы пересмотр контракта.

— Понятно, было что-то еще?

— Да. — Он загнул третий палец и опустил руку. — Этих троих никто не ждал.

— Что это значит?

— Это значит то, что я сказал, — ответил Ван Дорн. — Ковалик приехал из Пенсильвании, семьи не имел, писем не получал. Рейес из Соноры, прибыл через границу, документы у него были не совсем в порядке, о нем никто бы не спросил. Барт вдовец, дети взрослые, в Айове, он им не писал два года. Я это знал, потому что изучил своих людей.

Он посмотрел мне в лицо.

— Вот что самое скверное во всей истории, агент. Не то, что я сделал. А то, что я тогда стоял ночью на бетоне и перебирал в уме, как лучше скрыть смерть погибших.

Барлоу отвернулся.

— Я велел бригадиру ночной смены подать марку «C», — сказал Ван Дорн. — Заполнитель до трех дюймов вместо девяти. Мелкий заполнитель лучше обтекает и плотнее ложится.

— Обтекает что?

— Тело разумеется, — чуть раздраженно ответил он. — Мы уложили слой поверх. Пять футов, как всегда. Работали своей бригадой, восемь человек. К шести утра, когда пришла дневная смена, поверх стоял готовый слой, принятый по журналу.