Выжить в битве за Ржев. Том 8 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 4

— Коля, — сказала она, стараясь привлечь его внимание, — я хочу обсудить организацию медпункта. Мы должны быть готовыми к оказанию помощи раненым в условиях, когда их будет некуда эвакуировать в тылу врага. Я составила список дополнительных медикаментов.

Ловец поднял голову от карты, но его взгляд был рассеянным. Он смотрел на нее, но словно бы видел что-то другое — карты, планы, маршруты. Или, может быть, Клавдию.

— Хорошо, Полина, — сказал он, не возражая, но и не особо вникая в ее слова. — Организуй и запроси все, что нужно. Если что-то понадобится дополнительно, скажи Панасюку. Он всегда поможет.

Он снова опустил глаза к картам и документам, и Полина почувствовала, как внутри нее поднимается разочарование. Она хотела поговорить с ним, хотела стать ближе, но он постоянно был занят. Он взял ее в отряд, но относился к ней как к другу, как к товарищу по оружию, но не как к женщине, которую он любил.

«Он словно бы не видит меня, — подумала она, и ее сердце сжалось от боли. — Он видит только войну, только карты и маршруты. А я для него — просто санинструктор с тех пор, как появилась возле него эта Клавдия. Но сейчас она болеет тифом в Юхнове. И неизвестно, выздоровеет ли? А я здесь, рядом».

Она хотела сказать ему что-то еще, но в этот момент к палатке подошел Володя Смирнов.

— Товарищ майор, прибыло пополнение, — доложил он. — Приехали саперы, и с ними двое бойцов из нашего старого состава. Они были в госпитале, но теперь выписались и получили предписание вернуться к месту службы.

Ловец поднял голову, и в его глазах мелькнуло удивление.

— Кто? — спросил он.

— Петя Скоморохов и Валя, — ответил Смирнов, и на его лице появилась улыбка. — Они живы. И они здесь.

Через несколько минут к штабной палатке подошли двое. Петр, — высокий, худой парень, и Валентина, — Валя, как ее все называли, — невысокая, но стройная брюнетка с карими глазами. Они были в форме, с санитарными сумками, и выглядели уставшими, но более или менее здоровыми. Валя лишь едва заметно прихрамывала, а Скоморохов придерживал левую руку правой уже больше по привычке.

— Товарищ майор! — крикнул Скоморохов, подходя к Ловцу и неуклюже козырнув на ходу. — Докладываю о прибытии! Мы готовы к службе!

Ловец улыбнулся и пожал им руки.

— Я рад, что вы вернулись, — сказал он. — Очень рад. Мы уже думали, что вас долго не увидим.

— Мы были в госпитале в Москве вместе с Угрюмовым, — сообщила Валя, и в ее голосе послышалась грусть. — Там было трудно. Угрюмов умер у нас на руках. Но мы выздоровели. И мы вернулись.

Услышав про смерть Угрюмова еще раз, Ловец застыл с грустным видом. А Полина подошла к ним, чувствуя, как внутри нее разливается тепло. Она радовалась их прибытию. Они, как и она сама, уже были с Ловцом в рейдах. И они стали частью его отряда, доказав свою пригодность в боевой обстановке. И теперь они снова были здесь, чтобы помочь.

— Добро пожаловать, ребята, — сказала она, улыбаясь. — Я назначена старшим санинструктором отряда. Так что со всеми вопросами обращайтесь ко мне.

Валя кивнула, а на ее лице тоже появилась улыбка.

Попаданец смотрел на Валю и Петю, чувствуя, как внутри поднимается странное беспокойство. Они вернулись в отряд, но словно бы не слишком этому радовались, словно несли в себе тяжесть, которую не могли сбросить. И Ловец знал, что эта тяжесть связана с Угрюмовым.

— Расскажите, как он умер, — попросил он тихо. — Я хочу знать.

Скоморохов и Валя переглянулись. В их взглядах мелькнула боль, которую они пытались скрыть. Потом Валя вздохнула и начала говорить.

— Это случилось ночью в госпитале в Москве, — сказала она, и ее голос дрожал. — Мы приехали туда вместе с ним, когда его перевезли из Юхнова. Он был в тяжелом состоянии. Температура не спадала, рана гноилась, и врачи говорили, что началось заражение крови, что шансов на выздоровление мало.

Она замолчала, собираясь с мыслями. Полина взяла ее за руку, чувствуя, как та дрожит.

— Мы дежурили в его палате, — продолжила Валя. — Скоморохов и я. Мы сменяли друг друга, чтобы он не оставался один. Он часто бредил, говорил странные вещи. Иногда мы не могли понять, что он говорит, но иногда слова его были такими четкими, такими ясными, что нельзя было не понять…

Она снова замолчала, и Ловец почувствовал, как внутри него нарастает тревога.

— Что он говорил? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Валя посмотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то, что Ловец не мог определить. Возможно, какой-то страх?

— Он говорил о вас, товарищ майор, — сказала она. — Он говорил о вас и о вашей собаке. Он говорил, что вы не отсюда. Что вы из будущего.

В штабной палатке повисла тишина. Ловец замер, чувствуя, как кровь застывает в его жилах. Он не знал, что сказать. Он не знал, как реагировать. Он просто смотрел на Валю и ждал, что она скажет дальше.

— Это было и в последнюю ночь, — продолжила Валя, и ее голос стал еще тише. — Он лежал на койке, бледный, слабый, уже не мог поднять голову, но его глаза были открыты. Он смотрел на меня, и в его взгляде была такая сила, что я не могла отвести глаз. Он сказал: «Валя, ты должна запомнить то, что я скажу. Это очень важно».

Она перевела дыхание, и Ловец почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. А Валя продолжала:

— Он сказал: «Майор Епифанов — не обычный человек. Он пришел из другого времени. Из будущего. Я знаю это точно, потому что видел его вещи. Видел его оружие, его приборы. И его собаку, которая тоже из будущего. Ловец — это наш шанс на скорую победу. Но он не должен знать, что я сказал тебе это. Ты должна хранить эту тайну и защищать его».

Скоморохов кивнул, подтверждая ее слова.

— Это правда, — сказал он, и в его голосе слышалась нервная хрипотца. — Я тоже слышал это. Он и мне говорил, что вы — ключ к победе. Что вы знаете то, чего не знают другие. Что вы можете изменить ход войны.

Полина слушала, открыв рот от изумления. А Ловец молчал, глядя на них. Он чувствовал, как внутри него поднимается странное чувство: смесь страха и облегчения. Он боялся, что его тайна раскрыта, но в то же время он знал, что Угрюмов никогда не предал бы его. Он знал, что Угрюмов верил в него до последнего вздоха.

— Он умер перед рассветом, просто закрыл глаза и перестал дышать, — сказала Валя, и заплакала.

В штабе пахло мастикой, табаком и дорогим одеколоном, стучали пишущие машинки, звонили телефоны и работали штабные офицеры, склонившиеся над картами, документами и радиограммами. Зибер и Горбин стояли в приемной у двери кабинета, ожидая приглашения. Они чувствовали себя неважно после рейда. Их лица осунулись, глаза покраснели от недосыпания. Они рассчитывали отдохнуть хотя бы сутки. Но к генералу вызвали слишком быстро. И они едва успели побриться и переодеться в свою собственную форму.

— Входите, — раздался голос адъютанта.

Они вошли. Вальтер Модель сидел за столом, склонившись над картой. Когда он поднял голову, его лицо выглядело недовольным, с глубокими складками у губ, а глаза смотрели так пристально, будто видели вошедших насквозь.

— Гауптштурмфюрер Зибер, — сказал он наконец, прикладывая монокль к правому глазу. — Я уже слышал о вашем провале. Вы должны были уничтожить русского диверсанта, известного как Ловец. Вместо этого вы взорвали какого-то капитана госбезопасности и его шофера. Объясните мне, как такая ошибка могла произойти?

Зибер вытянулся в струнку, стараясь не показывать неуверенности.

— Герр генерал, мы действовали по информации, которую получили от нашего агента Матильды, — сказал он, — Нам сообщили, что машина, которую мы заминировали, принадлежит начальнику Особого отдела, и что он поедет на этой машине в Москву. И у нас была информация от той же Матильды, что именно Ловец временно назначен исполняющим обязанности начальника. Мы не знали, что там будет другой человек.