Выжить в битве за Ржев. Том 8 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 5

Модель усмехнулся, и в его усмешке было больше горечи, чем гнева.

— Вы не знали, — повторил он, и его голос стал тише, опаснее. — Вы не знали, что убиваете не того человека. Вы не знали, что Ловец жив. Вы не знали, что он продолжает свою работу против нас. Что вы вообще знаете, Зибер?

Зибер молчал, чувствуя, как пот стекает по спине. Он понимал, что Модель — не Хорстер. Хорстер был жестоким, но предсказуемым. Модель был холодным, расчетливым и опасным. Он не прощал ошибок.

— Герр генерал, — сказал Зибер, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я знаю, что мы провалили операцию. Но я также знаю, что Ловец слишком хорошо охраняется. И мне нужен большой отряд и тщательно проработанная операция, — а не два человека, вынужденных импровизировать в тылу врага при отсутствии ресурсов, — чтобы уничтожить этого опасного противника.

Модель смотрел на него долго, пристально, и в его глазах мелькнуло что-то, что Зибер не мог прочитать.

— Вы проявили себя не лучшим образом, Зибер. Но я не собираюсь разбрасываться такими специалистами, как вы, — сказал он наконец. — Ловец по-прежнему представляет серьезную угрозу для нас. Но сейчас он еще не заброшен к нам в тыл. Потому у меня есть для вас другое задание. Более срочное.

Он встал из-за стола и подошел к карте, висевшей на стене.

— Под Ржевом действует другая особая разведывательная группа русских, — сказал он, показывая на карту. — Ее возглавляет диверсант с позывным «Сова». Этот человек действует очень дерзко. Он и его люди прекрасно знают наш язык. Они переодеваются в форму немецких военнослужащих, проникают на наши опорные пункты и собирают информацию о слабых местах нашей обороны. Они уже провели несколько успешных операций, и, если мы не остановим их, последствия могут быть катастрофическими.

Зибер подошел ближе, всматриваясь в карту.

— Вы хотите, чтобы мы нашли этого Сову? — спросил он.

— Да, я хочу, чтобы вы нашли его, — ответил Модель, и в его голосе послышалась сталь. — И я хочу, чтобы вы его уничтожили! Это ваш шанс реабилитироваться за провал с Ловцом. Не упустите Сову.

Зибер кивнул, чувствуя, как внутри него поднимается холодная решимость.

— Мы сделаем это, герр генерал, — сказал он. — Мы устроим охоту на сов, настигнем врага и уничтожим его.

— Надеюсь, — ответил Модель, отворачиваясь к карте. — Потому что, если вы снова провалите задание, я лично позабочусь о наказании для вас.

Лагерь в лесу жил своей жизнью. Утро выдалось прохладным, но солнечным. Первые лучи солнца пробивались сквозь кроны сосен, освещая поляну, на которой кипела работа. Бойцы заканчивали сборы: проверяли оружие, упаковывали продовольствие, закрепляли грузы на машинах. Воздух пах хвоей, сыростью и гарью кострищ, смешанной с запахом походной кухни.

Ловец стоял у штабной палатки, глядя на карту, разложенную на самодельном столе, сделанном из досок, кинутых на козлы и накрытых брезентом. Рядом с ним стояли младшие лейтенанты Смирнов и Еремеев, обсуждая детали предстоящего выдвижения. Все складывалось, казалось бы, неплохо, но у Ловца не проходило чувство тревоги. Он знал, что впереди ждут опасности, но он также знал, что должен сделать все, чтобы хорошо подготовить своих бойцов к предстоящему рейду.

Внезапно со стороны лесной дороги послышался рокот моторов.

— Товарищ майор, — раздался громкий голос Панасюка, который подбежал к штабной палатке с докладом. — Прибыло пополнение. Снайперы и стрелки, которых вы просили. И с ними новый комиссар.

Попаданец поднял голову, чувствуя, как внутри него поднимается любопытство. Он ждал этого пополнения — стрелков-снайперов, набранных из опытных охотников, вроде Чодо Баягирова, которые могли бы усилить отряд. Но приезд комиссара вместе с бойцами стал неожиданностью. Оставив штабные дела на Смирнова и Еремеева, Ловец сам поспешил встречать машины.

Через несколько минут он был на месте. На поляну как раз въехал грузовик, а за ним — еще два. Из кузовов начали выпрыгивать бойцы — крепкие, загорелые, с таежным охотничьим прищуром глаз. В руках они держали длинные маскировочные чехлы с винтовками. Это были те самые снайперы, которых Ловец просил. Он подошел к ним, рассматривая каждого: их лица, их руки, их глаза. В них чувствовалась та особая решимость, которая бывает только у людей, привыкших к тайге и лесной глухомани, а не к городским улицам.

— Добро пожаловать! — сказал Ловец, протягивая руку старшему из них по званию. — Я майор Епифанов. Командир особого отряда.

— Старшина Степан Григорьевич Шаманаев из Забайкалья, — ответил охотник, крепко пожимая протянутую руку. — Бывший промысловик пушнины в тайге. Прибыл со взводом охотников-следопытов. Все — опытные стрелки, с самого детства с ружьем по лесам ходим. Не подведем.

Ловец улыбнулся, чувствуя, как внутри него разливается уверенность. Он знал, что эти люди — лучшие из лучших. Они не просто умели метко стрелять. Они умели читать лес, умели прятаться и находить следы, умели ждать и ориентироваться даже ночью. И они станут его главным оружием в предстоящем рейде.

— Отлично, — сказал он. — Располагайтесь и принимайте пищу. Через час я проведу инструктаж и организую учебные стрельбы.

Ловец показал направление Шаманаеву, и тот повел своих охотников к палаткам. А попаданец повернулся к последнему грузовику, рядом с которым уже стоял его пассажир, только что вылезший из кабины. Это оказался невысокий коренастый мужчина лет тридцати пяти с умным вытянутым лицом и проницательными серыми глазами. Он был в форме командира из политуправления с красными нашивками комиссара на рукавах и с одной шпалой на петлицах, и держался с показной уверенностью, свойственной людям его профессии.

— Майор Николай Епифанов? — спросил он, шагнув навстречу. — Я Семен Семенович Вербицкий, старший политрук. Назначен приказом политуправления штаба Западного фронта комиссаром особого отряда.

Попаданец протянул прибывшему руку, чувствуя, как внутри него поднимается настороженность. Он не любил комиссаров. Они всегда казались ему людьми, которые больше заботятся о политической линии партии и идеологической демагогии, чем о боевых задачах. Но Вербицкий выглядел по-другому. В нем не было того самодовольного превосходства, которое бывает у политработников. Он больше походил на покойного Липшица. Хотя и был моложе, но выглядел серьезным и вдумчивым.

— Рад познакомиться, — сказал Ловец. — Мне передали из штаба шифровкой, что с вами передадут пакеты с указаниями.

Вербицкий кивнул и достал из сумки-планшета два конверта из вощеной бумаги, запечатанных сургучом с номерными штабными печатями.

— Первый, — сказал он, протягивая один из них, — маршрут выдвижения к месту назначения. Его приказано вскрыть при получении. Второй пакет должен быть вскрыт по прибытии на место.

Ловец сломал печати и извлек из первого конверта приказ, напечатанный на пишущей машинке.

Там значилось, что необходимо передислоцироваться на железнодорожную станцию Панино в Ржевском районе Калининской области, откуда производить разведку и диверсии в районе немецкой оборонительной линии «Кенигсберг».

Ловец перечитал еще раз и посмотрел на приложенную к приказу карту, чувствуя, как внутри него поднимается удивление.

— Станция Панино? — переспросил он. — Но это же в зоне ответственности Калининского фронта. А мы подчиняемся штабу Западного.

Вербицкий пожал плечами, и в его глазах мелькнула легкая усмешка.

— Это не важно, товарищ майор, — сказал политрук. — Наш отряд подчиняется лично товарищу Жукову. А он командует не только Западным фронтом, но и всем Западным направлением. И если он решил, что мы нужны именно там, значит, так тому и быть. Наша с вами задача — выполнить приказ.

Ловец кивнул, пряча бумагу обратно в конверт. Он знал, что Вербицкий прав. Война не терпит вопросов. Раз есть приказ, то его необходимо выполнять. Все остальное — лишнее. Вот только, он хорошо помнил то самое место по прочитанным когда-то материалам в интернете: оборонительная линия «Кенигсберг» была той самой крепостью на пути к Ржеву, которую никак не могла проломить Красная Армия, понеся там огромные потери.