Выжить в битве за Ржев. Том 8 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 3

Он вспомнил все те моменты, когда Угрюмов помогал ему. Когда он вытаскивал его из-под интриг Судоплатова и Эйтингона. Когда он организовывал «Объект-12» и собирал ученых для изучения его «приблуд». Когда он давал ему задания, которые казались невозможными, но Ловец уверенно выполнял их, потому что знал: за его спиной стоит сильный и влиятельный человек, который прикроет его, который защитит его от любых нападок. А теперь этого человека не стало.

И Ловец чувствовал, что остался один против целого мира. Против Цанавы, против Берии, против системы, которая не прощала тех, кто был не таким, как все. С горсткой своих диверсантов он остался один на один со всем Ржевским выступом, с этой кровавой мясорубкой, в которой гибли тысячи и тысячи людей. И он не знал, сможет ли он изменить что-то без Угрюмова?

«Смогу ли я? — спрашивал он себя, и этот вопрос терзал его изнутри. — Смогу ли я сам повлиять на изменения истории? У меня есть знания, есть опыт, есть отряд. Но у меня больше нету покровителя. Нет человека, который мог бы прикрыть меня на уровне руководства. Нет человека, который мог бы дать мне дополнительные ресурсы, связи, доступ к информации. Угрюмов помог мне сделать здесь карьеру, но все равно я всего лишь майор ПО НКВД, один из многих. И я теперь в непосредственном подчинении у Жукова, который относится ко мне только как к полезному инструменту и даже не скрывает этого. Если я сделаю какую-нибудь ошибку, он меня просто раздавит. Меня сотрут в порошок, уничтожат. Значит, ошибаться нельзя».

Он вспомнил все те моменты, когда сомневался в себе. Но тогда Угрюмов был рядом. Он говорил ему: «Ты сможешь, Коля. Ты — особенный. Ты — тот, кто должен изменить эту войну. Ты не зря прошел сквозь время. Я в тебя верю». И Ловец не сдавался. Он шел вперед, потому что знал: за его спиной есть влиятельный человек, который верит в него. А теперь все изменилось, и попаданец больше не был уверен, что сможет и дальше действовать столь же эффективно, как это ему удавалось под Вязьмой. Но, он все-таки решил идти до конца, несмотря ни на что.

Зибер и Горбин шли по пустынным улицам Вязьмы. Они сменили одежду. Теперь на них сидела обычная военная форма вместо поношенных гражданских пальто. Внешне они ничем не отличались от других военнослужащих вермахта, расквартированных в Вязьме. Вот только форма и документы у них были не свои собственные, а те, что удалось добыть в лесу. Когда переходили линию фронта, они в заброшенной траншее на нейтральной полосе наткнулись на трупы фельдфебеля и ефрейтора с пробитыми головами, подходящие размерами. И Зибер предложил переодеться, чтобы меньше вопросов возникало к ним у своих.

Они уже пару дней находились на территории, занятой немецкими войсками, но внутри каждого из них наростала тревога по поводу того, как прикажет их встретить штурмбанфюрер Карл Хорстер. А то, что Зибер слышал об этом человеке, наводило на мысли, что он способен даже дать приказ на их ликвидацию, если сочтет, что они обманули его, не выполнив задание до конца, потому что взорвали другого человека и ушли, вместо того, чтобы продолжить поиск возможностей для ликвидации Ловца. Про то, что они подорвали не того, Зибер узнал очень быстро, как только они на отходе включили рацию, спрятанную заранее в тайнике, и прослушали эфир, где сами русские вопили открытым текстом, что взорвался Сергеев, а не Епифанов.

И теперь Зибер и Горбин не знали, что их ждет в Вязьме. Они знали только одно: они должны доложить начальству все обстоятельства, попытаться убедить Хорстера в том, что в сложившихся условиях, — после гибели фон Розена и предательства связного Фрица, — успешно продолжать операцию они не могли. Тогда, может быть, Хорстер не подвергнет их обструкции, а если и подвергнет, то не так сильно. Главное, чтобы не пристрелил со злости.

Когда они подошли к конспиративной квартире, куда Зиберу приказано было явиться в случае возвращения, их встретила тишина. Дверь была приоткрыта, и Зибер на мгновение замер, чувствуя неладное. Он вытащил пистолет, жестом показал Горбину следовать за ним, и они бесшумно вошли внутрь. То, что они увидели, заставило их застыть на месте и поднять руки. Со всех сторон на них были наставлены стволы. Конспиративная квартира Хорстера представляла собой засаду. Спасло от пуль лишь то, что командовал этой засадой знакомый Зиберу гауптштурмфюрер Рудгер Пфальц. И он был в курсе, что после задания Зибер должен явиться по этому адресу.

Пфальц сразу узнал Зибера в лицо и выслушал его объяснения, потом приказал подать кофе, и на кухне рассказал, что произошло:

— Когда я прибежал на выстрел, в спальне лежали два тела. Карл Хорстер, — на спине в своей форме штурмбанфюрера, с застывшим лицом и кровавым пятном на груди. Рядом с ним, — его заложница Анна Зуева с простреленным виском. Она лежала на боку, и в ее руке все еще был зажат пистолет, из которого она застрелила Хорстера, а потом — себя. Каким-то образом она завладела оружием нашего штурмбанфюрера. Очень драматическое происшествие.

Зибер медленно кивнул. Но он не чувствовал скорби, — только пустоту. Хорстер был его начальником и его связью с высшим командованием. Он всегда нависал над Зибером, словно грозовая туча. Но теперь этой тучи больше не было. И Зибер вздохнул свободнее.

— Значит, она убила его, — сказал Зибер, выслушав Пфальца. — Она застрелила Хорстера и застрелилась сама.

— Да, — ответил Пфальц, и в его голосе Зибер тоже уловил странную смесь досады и облегчения, те же чувства, что и у себя внутри. — Она была агентом советской контрразведки. Хорстер хотел сделать из нее рабыню, он хотел полностью сломать ее волю, чтобы потом использовать ее в игре с русскими, но просчитался. Она оказалась сильнее, чем он думал.

Он допил кофе, потом поднялся и пошел к своим людям, дежурившим на конспиративной квартире в надежде на то, что сюда забредут связные от партизан, которым Хорстер рассылал шифрованные приглашения от имени Зуевой. Но, видно что-то в тех шифровках настораживало советских подпольщиков. Потому они никак не появлялись.

— Теперь у нас нет начальника. Нового вместо Хорстера еще не назначили. Мы сами по себе, — сообщил Пфальц, прощаясь.

— И что нам делать? — спросил Горбин уже на улице, и в его голосе послышалась тревога. — Мы провалили операцию. Ловец жив. Сергеев мертв. И Хорстер тоже… Что мы скажем командованию?

Но Зибер лишь усмехнулся, сказав:

— Ничего. Сергеева мы все-таки ликвидировали, не так ли? А он, между прочим, был порученцем Цанавы, который заместитель самого Абакумова. Так что неплохо мы поохотились. Ну а то, что к Ловцу не подступиться малыми силами — это не наша вина. Что могут всего два человека с ограниченными ресурсами на чужой территории? Пусть дают отряд побольше, тогда сможем попробовать еще раз.

Они пришли в штаб по адресу и с паролем, который назвал им Пфальц. Там их принял офицер в чине майора. Он был высоким, худым, с холодными глазами, которые смотрели на них высокомерно.

— Гауптштурмфюрер Франц Зибер и граф Всеволод Горбин? — уточнил он ледяным тоном, достав какую-то папку и что-то там отметив карандашом. — Вы вернулись живыми. Это уже хорошо. Думаю, генерал Вальтер Модель захочет вас видеть. Ожидайте вызова.

В лесу на базе особого отряда майора Епифанова с позывным Ловец кипела работа. Бойцы готовились к рейду — проверяли оружие, упаковывали продовольствие, изучали карты. Ловец стоял у штабной палатки, склонившись над самодельным столом, и разбирал формуляры. Накануне он сам организовал и возглавил учебный ночной марш-бросок с полной выкладкой, предназначенный для слаживания костяка отряда с новичками, прибывшими с младшим лейтенантом Олегом Еремеевым. Новички показали себя неплохо. И на утро, возвратившись в лагерь, Ловец чувствовал себя уставшим, но удовлетворенным.

Полина подошла к нему, держа в руках папку с медицинскими документами. Она была в новой форме, с новенькой санитарной сумкой через плечо, и выглядела сосредоточенной и решительной на новой должности старшего санинструктора.