Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 44

— Садитесь. Разговор имеется не только к Иллариону, но и к вам.

Гольды переглянулись и сели, Илька остался стоять рядом.

— Из случившегося следует один важный вывод, — начал Овсянников. — Для подобного поиска в тайге одних казаков мало. Пластуны Албазова дело свое знают, но до вас им далеко, и надо учиться. А границу охранять нужно уже сейчас. Вы не первый раз приходите Лончаково на помощь, за что вам благодарность от всей станицы. Только помощь эта часто запаздывает. Нынче, когда понадобились следопыты, пришлось посылать в ваш гасян десяток Албазова с Громовым. На дорогу ушло шесть часов. За такое время и след простыть может.

— Что вы предлагаете, Глеб Маркелович? — спросил Илька.

— Предлагаю, чтобы при станичном правлении постоянно находился один проводник из гольдов. Он будет ходить с разъездами, участвовать в поисках и учить наших следопытов, когда наступит тихое время. Во время тревоги выходит по первому приказу. В остальном волен заниматься своими делами: охотой, рыбалкой или иным промыслом.

— В солдаты нас определить хочешь, атаман? — насторожился один из гольдов.

— Нет. Ни казаком, ни солдатом проводник считаться не будет. За службу получит паек и плату. Жилье тоже выделим, оружие носить разрешим, в том числе нарезное.

— Один человек долго здесь жить не сможет, — сказал Илька. — У каждого семья, да и промысел без пригляда оставлять нельзя.

— Потому и предлагаю служить по сменам. Отбыл уговоренное время, вернулся в гасян, вместо него пришел другой. Сами решите, как часто меняться.

Илька заговорил со спутниками по-гольдски, а Овсянников ждал и не торопил.

— Каждый месяц меняться надо, — наконец сказал Илька. — Дольше от семьи и промысла нельзя. А так мы согласные.

— Раз в месяц меня устраивает. Кто останется первым?

— Я останусь.

— Добре. На том и уговоримся.

Через спутников Илька передал деду и сестре, что остается на службе в Лончаково и у него все хорошо. Через месяц из гасяна должен был прийти сменщик.

— Где жить буду? — спросил Илька.

— Пока определим тебя в станичный амбар, — ответил Овсянников. — Скоро, думаю, станем строить постоялый двор. Там для проводников отведем отдельное место, со временем туда и переберешься.

Атаман распорядился выписать для Ильки муку, соль и крупу.

— До гасяна засветло уже не дойдете, — предупредил он гольдов. — Переночуйте в станице, а на рассвете выступайте.

Когда гольды с Илькой вышли, Овсянников несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь.

— Вот и нашелся первый постоялец для двора, которого пока даже на бумаге нет.

Он послал меня за крестным. Степан Анисимович уже раздал распоряжения по постам и вернулся недовольный тем, что его опять дергают в разные стороны.

— Что опять стряслось, Глеб Маркелович?

— Выдохните, Степан Анисимович. На сей раз ничего страшного. Но ваш совет будет к месту.

Овсянников развернул схему станицы и указал свободное место за правлением.

— Предлагаю построить постоялый двор для приезжающих в Лончаково. Там станут останавливаться командированные, конвойные, приезжие чины, проводники и небольшие команды усиления. А внизу устроим трактир. Его в станице тоже не хватает.

— Мысль правильная, но кто ставить будет? — спросил крестный. — Почитай все заняты, рук и так не хватает. Кубанцы едва приехали, а почти каждый уже стройку затеял.

— От каждого десятка выделим по казаку на общественную работу. В Козловской наймем двух-трех плотников, да и манзы имеются. Лес возьмем с делянки выше старой гати. Андрей составит распоряжение, определим рубщиков и подводы для вывоза. Стройка кубанцев из-за этого встать не должна.

— Если построим его всем миром, то как с доходом от него быть?

— Я об этом уже думал, — сказал атаман. — Двор можно поручить тому, кто по ранению строевую службу уже не несет. Есть у нас такие. Часть прибытка хозяин будет оставлять себе, остальное пойдет в станичную казну. Эти деньги станем тратить на нужды всего общества.

— Угу, можно и так. — Крестный почесал затылок. — Думаю, Глеб Маркелович, стоит предложить Евпатию Трофимову. Ему четвертый десяток пошел, сила в руках есть, голова тоже варит. Только в прошлом году ранили его нехорошо, хромота осталась. Службу нести не может, а тут при деле будет. Я с ним поговорю.

— Поговорите. Может, еще с начала стройки в дело включится.

Овсянников передвинул карандаш к дальнему углу двора.

— Еще надо поставить караульный дом хотя бы с двумя камерами и станичный цейхгауз. Сейчас запасные винтовки лежат в правлении, фонари у караульных, а шанцевый инструмент приходится собирать по всей станице.

— Все это там хранить станем? — спросил я.

— Ну да. Запасные винтовки, патроны, патронташи, ремни, холодное оружие, часть седельного снаряжения. Туда же фонари, веревки, лопаты и топоры. И боеприпасы следует держать в отдельном сухом помещении, за второй дверью.

— Кстати, Степан Анисимович, — Овсянников свернул наброски, — до взрыва катера вы занимались учебной командой?

— Занимался, да со всеми этими делами пришлось оставить. Сейчас казачат временно учит Рыжов, но надо что-то решать.

— С завтрашнего дня возобновите занятия. Я приду посмотреть. На сегодня все.

На рассвете тела варнаков и солдат отправляли в Козловскую на двух подводах. Старшим обоза атаман поставил урядника Белозерова, дав ему в помощь четырех казаков.

— В Козловской должны установить личности погибших, — сказал Овсянников, запечатывая пакет. — Солдат опознают по полковым спискам, каторжан сверят с ведомостью прииска. Все имущество сдайте в правление и не забудьте получить расписку.

— Пойдем, Громов, — сказал Овсянников, когда небольшой обоз тронулся. — Посмотрим, чему твой крестный молодежь учит.

Учебную команду мы нашли на поляне возле Гнилого Лога. Малолетки разбились на тройки, перебегали от канавы к поваленным стволам, залегали, прикрывая товарищей, и по условным знакам продвигались к опушке.

Овсянников остановился в тени крайних деревьев и несколько минут молча наблюдал за занятием.

Прохор Мельников вел правую тройку. Он первым добрался до валежины, лег за ней и жестом послал Меренского вперед. Тот пересек открытое место, занял канаву и поднял над травой два пальца. Лишь после этого двинулся третий.

На левом краю Митька Медведовский поторопился и вскочил одновременно с товарищем.

— Оба убиты! — тут же гаркнул Кравцов. — Лежать на месте! Лепехин, принимай команду и думай, как один отходить станешь!

Митька с досадой ткнулся лицом в траву. Миша Лепехин не растерялся: отполз к кустам, перебрался в ложбину и по ней вышел к соседям.

— Не на плацу их гоняет, гляжу, — заметил Овсянников.

— Степан Анисимович считает, что строем ходить мы и зимой научимся, — ответил я. — А пока погода позволяет, то вот так.

— Правильно он считает.

Атаман направился к поляне, и я пошел следом. Степан Анисимович заметил нас, махнул рукой, но занятия не остановил. Поднял палку с красным лоскутом, и малолетки замерли за укрытиями.

— Мельников! Твоя тройка полностью выбыла! Меренский принимает правый край! Остальным продолжать задачу!

Прохор с товарищами остались лежать. Сашка Меренский коротким свистом привлек внимание соседей, показал новое направление и сдвинул своих вправо. Освободившийся промежуток закрыл Бортеньев. Цепь перестроилась и продолжила движение перебежками.

Овсянников подошел к Степану Анисимовичу.

— Замену старшего отрабатываете?

— Отрабатываем, — ответил Кравцов, не оборачиваясь. — В бою первым делом стараются выбить того, кто командует. Если остальные после этого растеряются, грош цена всей учебе.

— Разумно.

Когда малолетки достигли канавы у дальней стороны поляны, Степан Анисимович дал два протяжных свистка.

— Прекратить занятие! Оружие проверить! Команде построиться!

Пыльные, перепачканные казачата поднялись из травы. Пятнадцать человек выстроились в две шеренги.