Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 37

Овсянников поднялся, не опуская револьвера, направился к незнакомцу. Ознакомившись с документом, убрал оружие в кобуру и отдал честь.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие! Хорунжий Овсянников.

— Шлыков Дмитрий Егорович, — негромко представился незнакомец, забирая предписание. — Выполняю особые поручения. Суть задания разглашению не подлежит. Этой бумаги для вас достаточно?

— Так точно! — Овсянников кивнул на пленного, которого второй таежник крепко держал за ворот. — А это…

Стрелок был высоким, со светлыми, чуть рыжеватыми волосами и короткими усами.

— Один из тех стрелков, что держат в страхе изыскательские партии вдоль границы, — пояснил Шлыков. — Наша группа за ним две недели по тайге гонялась. Хитрый, зараза, и в этом деле ученый: шел по воде, каменистым руслам и старым звериным тропам. Засечь его было непросто. Сегодня он наблюдал за встречей у лодочного навеса, а потом пошел за вашим отрядом. В кустах стрелять не стал, дождался, пока вы выйдете на открытое место.

Шлыков окинул взглядом убитого Столярова, потом нас с Ли.

— Сначала застрелил связного, потому как тот провалился. Потом собрался убрать китайца как свидетеля. И убрал бы, не сориентируйся ваш казак вовремя. Вы нам хорошо помогли: удержали его на гребне и не дали спокойно отойти. Иначе могли снова упустить.

Албазов подошел ближе, не сводя глаз с винтовки в руках помощника Шлыкова.

— Ваше высокоблагородие, дозвольте взглянуть.

Шлыков кивнул. Его помощник разрядил винтовку и протянул ее десятнику. Албазов провел ладонью по вороненому стволу.

— Клейма аглицкие… Корона и буквы «V. R.». Энфилдская фабрика. Многозарядная, да и калибр-то какой мелкий!

— «Ли-Метфорд» образца тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года, — пояснил Шлыков. — Новейшая английская армейская винтовка. На вооружение ее приняли в прошлом году. Пуля мелкого калибра, в мельхиоровой оболочке. Такие же извлекли из тел убитых инженеров.

Албазов тихо присвистнул.

— Так это что же, англичане у нас тут хозяйничают? — спросил Овсянников.

— Поспешных выводов делать не будем. По нашим сведениям, это Томас Уэллер, отставной сержант британской пехоты, служивший в Индии. Возможно, он всего лишь наемник. В Хабаровке разберутся.

Овсянников принялся отдавать распоряжения:

— Трофимов, тело Столярова доставить в станицу. Вещи изъять и описать. Китайца не развязывать, глаз с него не спускать. Англичанина поставить в середину колонны, охрану удвоить!

Я поднялся со дна протоки, придерживая сломанную руку.

— Глеб Маркелович, дозвольте встать в строй. С меня теперь подозрения сняты?

— Никак нет, Громов. Ты по-прежнему задержан, а вопросов стало только больше. В правлении разберемся.

До станицы дошли без новых происшествий. Навстречу высыпали люди, но Овсянников одним окриком разогнал любопытных и запретил приближаться к колонне. Англичанина под усиленным караулом заперли в пустом амбаре, вызвав Юдинцева осмотреть его рану. Ли поместили в холодную. Тело Столярова накрыли рогожей и унесли.

На крыльце станичного правления Шлыков остановился и кивнул конвойным на меня:

— Этого тоже ведите в кабинет.

Овсянников шагнул наперерез.

— Дмитрий Егорович, при всем уважении, Громов задержан и подозревается в государственной измене. Ему не место в кабинете.

— Именно поэтому он мне там и нужен.

Атаману пришлось уступить.

В кабинете Шлыков и его молчаливый помощник расположились за столом. Напротив сели Овсянников и Степан Анисимович. Меня усадили на табурет у стены.

— Итак, господа, — Шлыков обвел нас взглядом. — Все, что вы сейчас услышите, за порог кабинета выйти не должно. Человек, которого мы взяли на сопке, Томас Уэллер, подданный британской короны. И действует он в этих краях не один. Цель их группы — задержать или вовсе остановить строительство железной дороги. Сейчас они мешали изысканиям, отстреливая наших специалистов.

— Мы шли по следу Уэллера почти две недели и вышли на Столярова, связного в их сети. Сведения он получал от китайца Ли, а затем передавал дальше. Сам Столяров действовал в районе Лончаково и Козловской, возможно, охватывал и другие приграничные станицы. В этом еще предстоит разобраться.

Шлыков посмотрел на атамана:

— Глеб Маркелович, бумаги, изъятые у Громова и китайца, при вас?

— Так точно. — Овсянников достал из планшета сложенные листы. — Вот они.

— Разложите их на столе.

Помощник Шлыкова положил рядом записную книжку Столярова и выкопировку, найденную у него во внутреннем кармане. Сам Дмитрий Егорович достал из сумки штабную карту. Несколько минут он сверял линии, глубины и пометки, затем удовлетворенно кивнул.

— Как я и думал. Взгляните сюда, господа.

Овсянников и крестный подвинулись ближе.

— Вот подлинная инженерная выкопировка, которую нес Столяров, а рядом листы, переданные китайцем. Сравните. На ваших листах глубокий фарватер обозначен отмелью. У Кривой пади безопасный брод заменен ямой с водоворотом. Протоки перенесены, изгибы берега выдуманы. Такие сведения врагу не помогут, а скорее навредят. Громов передавал Ли заведомо ложные карты. — Шлыков выпрямился.

— Андрей раскусил китайца и решил через него выявить связного, подсовывая карты с ложными отметками. Столяров, видать, догадался, что его водят за нос. Тут и появился Громов. Этот пострел у вас везде поспел. Действовал он самовольно, крайне рискованно, но никакой изменой тут не пахнет. Скорее наоборот.

Я выдохнул. В измене меня больше не обвинят, а за самовольство Овсянников спросит. Ну и пусть. Хотя бы так.

Шлыков говорил спокойно, почти не глядя на меня. Ясно было одно: он человек дяди Аркадия, но имя самого дяди намеренно не называет.

— Самовольно, значит, — процедил Глеб Маркелович. — Выходит, ты шпионское гнездо выявлял, а от нас все скрыл?

— Дозвольте объяснить, господин атаман…

— Молчать! Ты понимаешь, что натворил? Жизнью рисковал, да еще мог подставить всю станицу!

Степан Анисимович тоже заметно выдохнул: самые страшные подозрения отпали. Но суровость с его лица не исчезла.

— Прав Глеб Маркелович, Андрюха.

— Я боялся спугнуть связного. К тому же семья Ли на том берегу в заложниках. Не знал, сколько таких Столяровых здесь действует и есть ли у него сообщники. Потому вышло как вышло. Прощения прошу.

— Прощения он просит, черт тебя дери! — рявкнул атаман. — Значит так, Громов: из станицы ни ногой. И раз ты у нас такой хитровыдуманный, временно прикомандировываю тебя к станичному правлению. Будешь состоять при мне. Понял?

— Так точно, Глеб Маркелович.

Шлыков кивнул помощнику. Тот открыл записную книжку Столярова и достал сложенный клочок бумаги.

— При осмотре убитого нашли вот это, — сказал он, протягивая мне исписанный лист.

— Пять, семь, сорок два, восемнадцать… — прочитал я вслух.

Шлыков внимательно посмотрел на меня:

— Знакомые цифры?

— Я слышал, как Столяров отбивал на телеграфе в Козловской что-то похожее. У них, видать, какая-то шифровка. Сведения маскируют под торговые депеши.

— Вот как. Хорошо, по журналу станции установим время и на чье имя ушла телеграмма. Теперь есть хоть какая-то зацепка.

— А с китайцем что делать? — спросил Овсянников. — Он хоть и подневольно, но сведения передавал.

— Ли сейчас наш единственный выход на людей по ту сторону Уссури. Официально он останется обычным отходником и будет работать, как прежде. Сегодня же его отпустите, но сначала я сам с ним поговорю. Его сотрудничество с нами останется тайной. Если о ней узнают на том берегу, всю семью вырежут подчистую, а затем доберутся и до него.

— Понял вас, — нехотя согласился Овсянников. — Как будем оформлять дело?

— Двумя отдельными бумагами. Вы, как атаман, составите официальный рапорт на имя наказного атамана Унтербергера и укажете все, что можно провести открытым порядком. Я подготовлю отдельное донесение Приамурскому генерал-губернатору со служебными подробностями.