Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 36

— Албазов, в передовой дозор. Задержанные идут в середине колонны. Остальным прикрывать с боков и с тыла. Трофимов, замыкаешь. При нападении или попытке бежать стрелять без предупреждения по ногам.

— Ваше благородие, — подал голос Трофимов, указав на меня. — Громова вязать будем? У него левая рука в лубках, и так переломана. Как его свяжешь-то?

— Никак. С одной рукой он все одно не уйдет. Да и бежать ему резона нет, если жить хочет. — Хорунжий шагнул ко мне вплотную. — Предупреждаю, Громов: любое резкое движение, шаг в сторону с тропы или попытка заговорить с китайцем могут плохо кончиться. Понял?

— Понял, Глеб Маркелович, — спокойно ответил я.

Ли уже скрутили, и теперь он испуганно озирался. Столярова подняли на ноги. Коммерсант зашипел от боли и повис на руках казаков.

— Осторожнее, ироды! Я человек гражданский, торговый поверенный! И к тому же ранен. Вы не имеете права обращаться со мной как с задержанным. Я лишь хотел остановить предателя!

— Помалкивай, поверенный, — оборвал его Трофимов, крепче перехватывая под локоть. — Ногами перебирай. Не нанимались мы тебя на горбу таскать, а там разберемся, будь покоен.

Колонна двинулась. Казаки растянулись по тропе так, что нас с китайцем все время держали под прицелом несколько стволов.

Тропа от речной протоки вела через густой подлесок и понемногу поднималась к открытому месту. Я шел, стараясь не задевать ветки, и прикидывал, как выбраться из этой передряги.

Рассказать правду при Столярове я не мог, а без нее, с какой стороны ни глянь, выглядел изменником. Оставалось молчать и ждать. В правлении постараюсь объясниться.

— Ваше благородие! — вновь заскулил Столяров, споткнувшись о корень. — Я требую защиты! Этот малолетний казак опасен и действует не один. У них тут целая сеть, они давно продают китайцам государственные секреты! Вы не видели, как он в меня стрелял? Не увернись я, он бы меня убил и спрятал концы в воду!

— Заткнись, — бросил шедший сбоку Степан Анисимович.

— А что я такого сказал? Я, как честный подданный, пресек измену! По прибытии в правление требую составить протокол с моих слов и оказать мне медицинскую помощь. Вы еще не понимаете, с кем связались!

Я шел молча. Вступать сейчас в перебранку смысла не было. Крестный, шагавший чуть позади, поравнялся со мной.

— Андрей… — В его голосе смешались гнев и надежда. — Ты хоть слово скажи. Чего молчишь, как в рот воды набрал? Что это за китайские бумажки? Зачем ночью к реке поперся? Скажи, что это ошибка, что ты…

— Степан Анисимович! — резко одернул его Овсянников. — Отставить разговоры с задержанным. Допросы на ходу запрещаю.

Мы вышли из подлеска. Тропа расширялась, образуя небольшой открытый участок. Справа нависал лесистый гребень сопки, густо поросший старыми кедрами и непролазным кустарником. Слева земля резко уходила вниз, к старой пересохшей протоке. На ее дне белели обкатанные водой валуны и лежало несколько поваленных ветром стволов. Впереди, сквозь утреннюю дымку, уже виднелись первые курени станицы.

Албазов с дозорными пересек открытое место и остановился на подступах к Лончаково, поджидая нас.

Столяров, тяжело опиравшийся на Прохора, поднял голову и посмотрел на небо.

— Господи… Слава тебе. Дошли, — пробормотал он, переводя дух. — Ваше благородие, вы уж велите там своему докто…

Раздался выстрел.

Звук был другой, короче и тише, чем у берданки.

Столяров договорить не успел. Голова его дернулась вперед, картуз слетел в траву.

Завьялова, помогавшего раненому идти, обрызгало кровью.

Ноги Столярова подкосились. Он осел на колени, а следом повалился лицом в мокрую от росы траву.

Прошло всего мгновение. Потом тишину разорвал голос Овсянникова:

— Всем на землю!

Я рухнул в траву, стараясь не повредить незажившую руку.

— Не сбиваться в кучу! — орал Овсянников, распластавшись на земле и выхватывая револьвер. — Рассредоточиться! Влево, к протоке! Завьялов, Громов и китаец на тебе!

Казаки сработали быстро.

Оказавшись в мокрой траве, я быстро прокрутил случившееся в голове. Пуля ударила раньше, чем докатился звук. Стреляли издалека. Судя по тому, как Столяров дернулся, били сверху и справа, с лесистого гребня. Стрелок заранее выбрал лежку и ждал, пока колонна выйдет из-под деревьев.

Почерк напоминал тех самых стрелков, которые убивали инженеров.

— Не стрелять! — рявкнул Овсянников, заметив, как один из молодых казаков целит в кусты. — Куда палить собрался? Ты же цели не видишь!

Атаман оценил обстановку верно. Мы лежали на открытом месте, а стрелок засел наверху.

— Задержанных прикрыть! Кравцов, вы с Завьяловым охраняете Громова и китайца. Глаз с них не спускать! Албазов!

От кустов впереди донесся приглушенный голос десятника:

— Здесь я, ваше благородие!

— Смотри выше по склону! Бьют с гребня. Следите за вспышками и движением веток. Без команды не стрелять!

Я лежал шагах в пяти от убитого. Похоже, стрелок контролировал связного и теперь обрубал концы.

Следующими могли стать я или Ли.

Лешка откатился к тонкой березе и вжался в землю. Связанные руки не давали лечь как следует, и он оказался прекрасной мишенью.

— Лешка! В протоку! — заорал я.

Китаец не шелохнулся, словно оглох от страха. Моя чуйка твердила: следующим будет он. Думать было некогда, и я вскочил.

— Андрей! Лежать! — крикнул Степан Анисимович.

Я не послушал. Двумя прыжками оказался рядом и всем телом врезался плечом в оцепеневшего Ли. Схватил его за шиворот, дернул вниз, и мы вместе покатились к старой протоке. В тот же миг прозвучал выстрел. Пуля ударила в тонкий ствол березы. Сомнений, кому она предназначалась, не осталось.

Мы очутились на дне ложбины, в зарослях папоротника. При падении я держал больную руку у груди, но все равно приложился и скрипнул зубами от боли. Ли трясся и мычал что-то сквозь зубы.

— Тихо лежи, — прохрипел я. — Если жить хочешь, не шевелись.

Казаки по мне не выстрелили, хотя приказ и нарушили. Зато по гребню ударили, видать, заметив вспышку.

— Отставить огонь! Прекратить стрельбу! — заорал Овсянников.

Пальба сразу стихла.

— Я кому сказал не палить вслепую, черт бы вас побрал? Стрелок поди сейчас позицию сменит или уйдет. Трофимов, Мельников, держите гребень. Стрелять, только если заметите движение.

— Есть, Глеб Маркелович! — донеслось из-за кустов.

— Албазов, бери двоих. По дну протоки уходите вправо. Попробуйте выйти стрелку во фланг, а лучше в тыл.

Со стороны леса больше не стреляли. Неизвестный выжидал или уже отходил.

Прошло долгих десять минут. Движения на гребне никто не заметил. Стало так тихо, казалось даже птицы смолкли.

Грянул новый выстрел, но теперь била уже другая винтовка. Почти сразу из чащи донесся треск веток, затем над лесом разнеслась забористая ругань на двух языках.

— Ах ты ж гнида, лежи смирно!

— Bloody hell! Get your hands off me, you savage!

— Не стрелять! — приказал Овсянников, приподнимаясь над укрытием. — Эй, в лесу! Кто такие? Назовитесь, или откроем огонь!

— Не стреляйте, братцы! Свои!

— Выходите медленно, по одному! Оружие держать в вытянутых руках, стволами вниз!

— Нас двое! И с нами пленный стрелок.

— Пленного вести впереди, между собой. Руки на виду держать! — скомандовал атаман.

Кусты зашевелились. Из них вышел человек в длинном темном плаще, которого вели под руки. Правый рукав потемнел от крови, рука висела плетью вдоль тела.

Его конвоиры походили на промысловиков, несколько недель не выбиравшихся из тайги: заросшие щетиной лица искусаны гнусом, выцветшая одежда покрыта грязью. Но снаряжение подогнано безупречно, оружие ухожено. У младшего в руках была тяжелая незнакомая винтовка.

— Отставить, хорунжий. Я достаю документы, не пальните ненароком, — произнес один из бородатых.

Он свободной рукой расстегнул отворот парусиновой куртки и достал бумаги.