Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 38

Шлыков поднялся.

— Распорядитесь о конвое и проверьте посты. Завтра утром ожидаем «Сунгачу» и на ней отбываем в Хабаровку.

Овсянников и Кравцов направились к выходу. Помощник Шлыкова вышел вместе с ними. Я тоже поднялся, но Дмитрий Егорович остановил меня жестом.

— А ты, Громов, останься. Садись, составим черновик рапорта.

Когда дверь за атаманом и крестным закрылась и шаги стихли, Шлыков отложил карандаш.

— Молодец, малой, — негромко сказал он, глядя мне в глаза. — Хорошо держался. Спасибо, что китайца спас. От Исмаила привет.

— Аркадий Игнатьевич тоже здесь?

— Сейчас нет, Андрей.

— Тогда откуда вы…

— Пока без подробностей. Он выполняет важное поручение, и этого довольно. А сейчас сходи, позови атамана.

Я взялся за дверную ручку, но дверь распахнулась сама, едва меня не задев. На пороге возник помощник Шлыкова.

— Дмитрий Егорович, при арестованном нашли еще одну вещь.

На его раскрытой ладони лежала маленькая стеклянная трубочка, один конец которой был залит сургучом.

— Где она была? — резко спросил Шлыков, вскакивая.

— В каблуке. Он у него оказался с секретом.

Шлыков осторожно взял трубочку двумя пальцами и поднес к окну. В мутном стекле поблескивали белесые крупинки.

— Держи. Не вскрывай ни в коем случае. Заверни в вату и убери так, чтобы не разбить.

Следом вошли Овсянников и Степан Анисимович.

— Что случилось? — спросил атаман.

Шлыков молча показал трубочку.

— У британского стрелка был при себе яд, видать, на крайний случай. Распорядитесь, Глеб Маркелович: обыскать его тщательно. Проверить каждую складку одежды, подкладку, пряжки и шнурки. Попортить не бойтесь.

— Пищу и воду давать только после полной проверки. У дверей поставить двух часовых, окна закрыть ставнями, караул менять каждые два часа. После досмотра привести его сюда.

— Сделаем, — ответил Овсянников и удалился.

Уэллера ввели в кабинет примерно через полчаса. Раненую руку Юдинцев уже перевязал и подвесил на косынке. Англичанин был бледен, но держался спокойно и уверенно.

— Зачем вы так со мной возитесь? — произнес он по-русски, тщательно выговаривая слова. Сильный акцент никуда не делся.

— Не обольщайтесь, — ответил Шлыков.

— Я все понимаю. — Англичанин чуть усмехнулся и пожал плечами. — Но это уже не имеет значения. Все только начинается, господа. Скоро вы сами в том убедитесь.

Он отказался подписывать протокол, на вопросы не отвечал и постоянно требовал встречи с британским консулом.

Изъятые вещи разложили на столе: английская винтовка со сбитым заводским номером, двадцать семь патронов, четыре стреляные гильзы, револьвер, охотничий нож, компас в латунной оправе, две подробные карты местности с пометками и стеклянная трубочка из каблука. Я составил опись имущества стрелка, и Шлыков с Овсянниковым скрепили ее своими подписями.

— Значит, решено, — сказал Дмитрий Егорович, застегивая полевую сумку. — Завтра утром на «Сунгаче» отбудем с арестованными в Хабаровку. Глеб Маркелович, выделите в усиление пятерых казаков, от греха, так сказать.

— Сделаем.

На улице послышался шум. В дверь постучали, а потом в кабинет ввалился запыленный нарочный из Козловской.

— Ваше благородие… — Он протянул Овсянникову запечатанный пакет. — Срочная депеша из окружного правления.

Атаман сломал сургуч и развернул бумагу. По мере чтения лицо его становилось все мрачнее.

— Что там, Глеб Маркелович? — напряженно спросил крестный.

Овсянников поднял глаза.

— Сегодня ночью напали на прииск. Налетчики расстреляли караульных на наружных постах. Восемь человек убиты, освобождены семнадцать ссыльнокаторжных. Захватили оружие охраны, и что-то у самих налетчиков было. Некоторые могли переодеться в форму убитых солдат.

Овсянников усадил запыленного нарочного на скамью, велел подать воды и принялся расспрашивать о побеге.

— В котором часу, говоришь?

— Около двух ночи, ваше благородие. Перед самой сменой караула.

— Сколько нападавших было? Откуда они подошли?

— Точно сказать не могу. До нас верхами добрался один из уцелевших надзирателей. В потемках он толком ничего не разобрал. Говорит, из чащи вышли сразу с нескольких сторон. Наружные посты у ворот сняли почти одновременно. Стреляли издалека и метко. Семеро караульных полегли в первые минуты, восьмого уже у оружейки порешили. А Якимову Савелию удалось добраться до лошадей. Понял, что один ничего не навоюет, и рванул в Козловскую.

Я слушал, пытаясь сложить все в одну картину. На стихийный побег или обычный налет хунхузов это не походило.

— Команды на каком языке отдавали, известно? — спросил Кравцов.

— На русском, кажись, Степан Анисимович.

— Куда ушли? К реке?

— Тут неизвестно. Якимов-то чудом удрал, так что после могли двинуть куда угодно: к реке или в тайгу. В Козловской атаман уже поднял людей, разослал по соседним станицам вестовых, велел перекрыть тракты и тропы. Вот и меня к вам отправил.

Овсянников кивнул и приказал определить гонца до утра на постой. Когда дверь за ним закрылась, атаман развернул на столе карту.

— Значит, так. На бунт не похоже. Налет готовили заранее. Солдатская одежда нужна, чтобы пройти мимо пикетов под видом своих или захватить обоз, разжиться едой и припасами, а потом двигаться дальше.

— Глеб Маркелович, надо сменить пароль и отзыв на всех постах, — сказал крестный. — И предупредить про варнаков в солдатской одёже, чтобы близко не подпускали. Не знают отзыва — пусть кладут оружие на землю. Не подчинятся, можно и по ногам стрелять.

Овсянников повернулся к Шлыкову, все это время молча стоявшему у окна.

— Дмитрий Егорович, на прииск напали до того, как мы взяли вашего англичанина. А по почерку работать могли те же люди.

— Нам бы толково поспрошать Уэллера, — добавил крестный.

— Сведения секретные, Глеб Маркелович, — снова завел прежнюю песню Шлыков. — Сейчас вы и так знаете достаточно. Остальное будет доложено начальству, а там уж как в Хабаровке решат.

Овсянников уперся кулаками в стол и подался вперед.

— Вы предлагаете мне до утра держать в Лончаково английского лазутчика, не зная, сколько его сообщников бродит по округе и чем они вооружены? Вы же подставляете станицу под удар. Сами это понимаете?

— Уэллер — государственный преступник. Его надлежит доставить в Хабаровку живым для допроса. А вы, согласно предписанию, обязаны оказать всю необходимую помощь, — повысил голос Шлыков.

— При всем уважении, Дмитрий Егорович, мы говорим об убийце, взятом с оружием в руках. Его подельники могут находиться поблизости и угрожать людям, за которых я отвечаю. Мертвого вызволять никто не полезет. Тогда станица останется вне опасности.

— За это вы пойдете под трибунал, — жестко сказал Шлыков.

— За убийцу русских инженеров? Ну-ну. Вы завтра уедете, а мне здесь жить. И хоронить своих людей я не намерен. Мы не знаем, кто освободил варнаков на прииске. Если эти стрелки сунутся вызволять Уэллера, без новых жертв не обойдется.

Овсянников не блефовал. Глеб Маркелович мог быть сколь угодно заносчивым и неприятным, но сейчас я видел человека, который встал грудью за Лончаково.

— Хорошо. Этого разговора между нами не было, — сказал Шлыков и, дождавшись кивка атамана, подошел к карте. — С китайского берега перешло не меньше десяти человек. Отличные стрелки, возможно, среди них есть подрывники. Они умеют действовать поодиночке и вместе. Уэллер работал один, остальные могли разделиться. Столяров был не единственным источником. Кто-то передает им инженерные выкопировки. Возможно, свои люди у них есть в телеграфных конторах или даже в самой экспедиции. Выявить их пока не удалось.

— Сколько их осталось? — спросил Овсянников.

— Одного убили казаки из Венюковой, Уэллер взят, еще один подрывник отправлен в Хабаровку. Сколько уцелело, не знаю. От остальных наших групп сведений пока нет. Эти люди хорошо подготовлены для действий в тайге, и снаряжение у них под стать.