Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 28

Остаток дня прошёл в ожидании. Крестный выбился из сил: сел за стол, подпёр голову кулаком и сам не заметил, как уснул. А я тревожить его не стал.

Разбудили его к вечеру топотом сапог на крыльце и стуком в дверь. Это начали возвращаться разъезды. Степан Анисимович встрепенулся, протёр красные от недосыпа глаза и снова был готов к работе.

Как он и предполагал, стрелков в тайге не нашли. Десятники один за другим докладывали одно и то же: бурелом, промокшая земля, старые звериные тропы и ни одного свежего следа. Убийца, а может, убийцы словно растворились в тайге. Мы составили рапорт, подшили донесения разъездов и только после этого вышли из правления.

Молча сели верхом и направились к дому Огородника. Крестный ехал, задумчиво поглядывая по сторонам. Я первым не выдержал такой тишины.

— Степан Анисимович, а если хорунжий и впрямь станет атаманом? Для нас это многое изменит?

Кравцов покачал головой, не оборачиваясь.

— Всяких я видал, Андрей. Офицер он, может, и справный. Военную науку знает крепко, всё-таки служил на границе. Только сам видишь: больно тщеславен. А тщеславие человека изнутри жрёт. Опасаюсь, как бы он службу в одну показуху не превратил. Начнёт шагистикой маяться, уставщиной да крючкотворством. Видал я уже такую породу командиров.

— А враг у нас нынче другой. Открыто казачью лаву на него не отправишь, а в тайге от устава толку мало. Ну да поживём, так и видно будет.

Вскоре мы подъехали к подворью Дениса Ивановича, спешились и привязали коней у ворот.

У колодца хлопотала Саша, мыла в тазу плошки и поварёшки. Завидев нас, выпрямилась и вытерла мыльные руки о передник.

— Здорово дневали, Степан Анисимович, Андрей!

— Слава Богу, Александра. Как там Денис Иванович? — спросил крестный.

— Гораздо лучше. Юдинцев с час назад ушёл. Наказал присматривать за ним.

Дверь сеней скрипнула. На крыльцо, опираясь на палку, вышел Огородник.

— Проходите. Чего на дворе истуканами встали?

Мы вошли в избу и перекрестились, повернувшись к красному углу. В горнице сильно пахло лекарствами.

— Ну, сказывайте, как там дела, — велел атаман, тяжело опускаясь на лавку.

Степан Анисимович коротко доложил о поисках убийц инженеров, прибывших следователях и новых разъездах.

— О том знаю, докладывали уже, — кивнул Огородник. — Да и со следователями на «Сунгаче» поговорить успел. Я тебе, Степан, другое хотел сказать. По распоряжению Эпова в Лончаково будут выбирать нового атамана. Сам видишь: неизвестно, когда я в строй вернусь. Да и вернусь ли вовсе. Отвоевал видать своё. — Он посмотрел в окно и махнул рукой. — Ну да ладно.

— Знаю, Денис Иванович. Овсянников уже принёс бумагу в правление.

— Эко он быстро поспел. — Атаман постучал палкой по половице. — Скажу прямо, Степан: он в атаманы метит. Что-то у него на Амуре не задалось, вот и решил через Лончаково свою карьеру строить.

Огородник помолчал, переводя дыхание.

— Нельзя ему насеку вручать, Стёпа. Год-другой будет выдумывать себе заслуги, Эпова да Унтербергера рапортами заваливать, а казакам нашим покоя от его показухи не будет никакой. Знаем мы таких героев, проходили ужо.

— Так-то оно так, — протянул крестный. — Но тут ещё одно. Урсати говорил, что на изыскания и строительство железной дороги через наши места большие деньги пойдут. Не за этим ли кушем Овсянников сюда явился?

— Ровно о том и толкую! — оживился Огородник. — По всему видать, он и карманы набить хочет, и дальше по чинам продвинуться. Ничего хорошего станице от такого атамана не будет. Пустим козла в огород, потом сами же и завоем. Поэтому я со стариками поговорю, и мы тебя, Стёпа, выдвигать станем.

Крестный шагнул вперёд и даже в лице переменился.

— Денис Иванович, ну какой из меня атаман? Ты же знаешь, не по душе мне вся эта бумажная волокита.

Но Огородник оборвал его:

— Знаю, Степан, только время сейчас другое. Нам нужен крепкий хозяин, свой человек. Такой, что станицу в порядке держать станет, достаток людям обеспечит и хунхузам спуску не даст. Ты каждый двор знаешь, нужды каждого хозяйства. Станица-то у нас небольшая, а Овсянников в том ни сном ни духом. А с бумагами тебе и писарь поможет разобраться, не так страшен черт, как его малюют.

Денис Иванович посмотрел на меня, затем снова на крестного.

— Послужишь лет десять в этой должности, а там и замену себе достойную подберёшь. Вон у тебя смена подрастает, — улыбнулся он, кивнув на меня.

Степан Анисимович долго молчал. По лицу было видно: не шибко он в атаманы рвался, но спорить с Огородником не стал.

— Добре, Денис Иванович. Как со стариками решите, так и будет.

Распрощавшись, мы поехали домой. По дороге крестный заговорил о завтрашнем дне:

— Я с Олегом на дальние покосы схожу, посмотрю, как наши с сенокосом там управляются. А ты бы свой пай навестил.

— Был я там вчера. Договорился с артельщиками, что сегодня по кухне подсоблю. Лес валить с моей рукой они меня пока не подпускают. Да сами видели, какой день вышел. Завтра отработаю сполна.

— Добре, Андрей.

Утром крестный с Олегом отправился на дальние заливные луга. Сенокос шёл уже вторую седмицу. Там работала артель человек в пятнадцать: отставные казаки, бабы и молодые казачата. Трудились сообща, заготавливали сено на станичный табун.

Я загрузил телегу мясом, крупой, салом, прочей снедью и направился к своему паю.

— Андрюха, здорово ночевал! — на подъезде окликнул меня Георгий Степанович Конев. — Мы тебя вчера поджидали, уж думали, что и забыл про нас.

— Слава Богу, Георгий Степанович. Сами знаете, что вчера творилось.

— Знаем, потому и обиды не держим. Располагайся, а мы покуда работу продолжим.

Как и договаривались, я собирался сварганить на всю артель «Громовскую саломаху». Дядька Ефим ещё вчера сложил из камней хороший очаг. Мы вбили рогатины, подвесили чугунный котёл и натаскали воды. Когда та закипела, я забросил куски солёной изюбрины, следом крупу. Сало отдельно растопил с луком и вылил в котёл под самый конец, чтобы запах не выварился. Вскоре над поляной поплыл такой дух, что ближайшие лесорубы то и дело оборачивались и принюхивались.

Казаки уже потянулись к котлу, когда из-за кустов тальника неизвестно как появилась Овсянникова, мать новоприбывшего хорунжего. На меня, коптившегося у казана, она сперва внимания не обратила и прямиком направилась к артельщикам, остановившимся передохнуть на обед.

Я прислушался и в очередной раз убедился: этой бабе палец в рот не клади.

— Так что, станичники, не зевайте! Мой Глебушка офицер опытный, боевой. Он порядок знает, всё правильно устроить сумеет.

Казаки переглянулись, вытирая пот со лбов.

— Какой ещё порядок, Наталья? — спросил Конев. — Ты о чём это сейчас?

— Так выборы атамана скоро! К правлению сходите, там объявление на дверях уже висит. А на круге за Глеба моего голосуйте. Он-то за нашу станицу горой встанет, справедливость тута наведёт!

Она повернула голову и, увидев меня, скривилась.

— Ба! А вот и кравцовский отпрыск! Что, Степан уже послал тебя казаков потчевать, чтобы они за него голоса отдавали? Салом народ подкупить решили? Ничего у вас не выйдет. Теперь мой Глеб тут порядок наведёт! Где это видано: я, казачья вдова, третий год даже захудалую кобылу от правления получить не могу. Всё себе в карманы тянете!

Из артели выступил дядька Ефим.

— Побойся Бога, Наталья. Правление уже выделяло тебе кобылу. Ты сама же её в первый год и продала. Да и сейчас у тебя справный конь во дворе стоит. Чего ты всякий раз прибедняешься?

Овсянникова задохнулась от возмущения, лицо пошло красными пятнами.

— Того коня я на свои кровные купила! А кобылу не продавала. Больно много ты знаешь, Ефимка! Сгинула она в лесу, волки задрали. И мне по закону от общества другая положена. Я же вдова!

Казаки уже посмеивались. Поняв, что сочувствия здесь не найдёт, тётка Наталья вскинула подбородок и направилась прочь, видать, рассказывать другим станичникам про своего Глеба.