Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 29

Как потом с улыбкой рассказал Мельников, сам Овсянников тоже долго на сенокосе не задержался. Поутру выехал на дальние покосы со свежей сменой, но, не дождавшись вечера, вернулся в станицу. Косой помахал от силы час, больше для виду. Зато с три короба наговорил о преобразовании станичного хозяйства, после чего сослался на неотложные дела, сел на своего дончака и ускакал.

На следующий день хорунжий развернул такую кипучую деятельность, что не заметить её мог разве только слепой.

Все четыре дня до праздника Овсянников в мундире и начищенных до блеска сапогах обходил двор за двором. Говорил складно, сыпал умными словечками, к месту и без надобности вспоминал Иркутское юнкерское училище, намекал на знакомство с Унтербергером и господами офицерами из Владивостока. Тётка Наталья бегала впереди сына, словно глашатай, и уговаривала казачек, чтобы те, видать, на мужей подействовали. Голосовать-то могли только казаки.

Крестный же в эти дни света белого не видел. На нём, как на товарище атамана, висели дозоры, охрана границы, сенокос и поиски убийц инженеров. Агитировать ему было некогда, да он и не собирался ходить по дворам и бахвалиться.

За два дня до выборов в станичном правлении собрался совет стариков. Народу было немного — пятеро самых уважаемых, убелённых сединами казаков, но именно к ним прислушивались все без исключения. И оказалось, что на совете мнения разделились.

Первым слово взял дед Силантий, давний друг покойного Маркела Овсянникова.

— Казаки! — прошамкал он, тяжело опираясь на посох. — Войско наше Уссурийское только народилось. Нам в атаманы свой офицер нужен, чтобы с начальством в округе и областном правлении на равных говорить мог. Глеб Маркелович плоть от плоти нашей: местный, грамотный, и звание имеет. Кого же ещё в атаманы, как не его?

— Чин он имеет, верно ты подметил, Силантий, — вступил другой старик, дед Архип. — Да только пятнадцать лет его в станице не было! По гарнизонам да штабам он всё больше служил. Служба там непростая, но другая. А Кравцов Степан шесть лет тут с нами пуп надрывал: лес валил, пни корчевал, с хунхузами бился. Он каждый двор и нужды всех хозяйств знает. Свой он, куда уж более, в деле проверенный!

После долгого спора в список внесли обоих: вахмистра Степана Анисимовича Кравцова и хорунжего Глеба Маркеловича Овсянникова.

Одновременно с этим готовились и к празднику. Ильин день для казака был особым. Печи белили, полы скоблили, ставили тесто на пироги и расстегаи. Казаки заканчивали срочные работы, приводили в порядок справу и сбрую. Правление тоже стояло на ушах. Ждали из Козловской окружного заседателя есаула Михаила Валерьяновича Медведева, которому предстояло следить за законностью выборов.

Медведев и отец Филарет прибыли накануне праздника, ближе к вечеру. На площадь выкатил рессорный тарантас. Их сопровождал разъезд из пяти козловских казаков при полном параде.

Степан Анисимович встретил важных гостей по форме, откозырял и доложил обстановку. Медведева и отца Филарета Денис Иванович Огородник со всеми почестями принял в своём курене, сопровождавших накормили. Саша и Нюрка помогали по хозяйству, чтобы гости спокойно отдохнули перед завтрашним днём.

Утро двадцатого июля выдалось ясным. Над станицей плыл медный звон часовенного колокола. После праздничного молебна народ стал собираться на площади.

Казаки-домохозяева, имевшие право голоса, выстроились кругом. Все в парадных чекменях, при шашках. У многих на груди блестели кресты и медали за боевые заслуги. Солнце играло на погонах Овсянникова и есаула Медведева, стоявших у крыльца правления.

Крестный же оставался в строю вместе со всеми. К полудню на крыльцо, опираясь на клюку, вышел Денис Иванович Огородник. Медведев тоже шагнул вперёд.

— Смирно! На молитву!

Площадь стихла. Отец Филарет повернулся к лончаковской часовне, перекрестился и затянул:

— Царю Небесный, Утешителю, Душе истины…

Круг слаженно подхватил молитву.

— Здорово ночевали, станичники! — Взял слово Медведев.

— Слава Богу! — грянуло над площадью.

— Согласно предписанию атамана Козловского окружного правления есаула Петра Петровича Эпова и по распоряжению наказного атамана Уссурийского казачьего войска генерал-майора Павла Фёдоровича Унтербергера объявляю станичный казачий круг для выборов нового атамана открытым. Слово предоставляется действующему атаману Денису Ивановичу Огороднику.

Огородник, превозмогая боль, подошёл к перилам и медленно поклонился на четыре стороны.

— Три года я вёл наши дела, казаки, — начал он глуховатым голосом. — Три года мы обустраивали этот край. Немало сделано, слава Христу, станица на ногах стоит крепко. Да только раны меня одолели. Не могу боле нести эти заботы так, как долг того требует. Простите, кого обидел. Полномочия свои слагаю перед всем обществом.

Он повернулся к столу и положил на сукно атаманскую насеку. По толпе прошёл глухой гул: Дениса Ивановича все уважали.

Есаул Медведев снова вышел на край крыльца.

— Казаки! Прежний атаман полномочия свои сложил. Кандидаты у нас известны, совет стариков определил двоих. Степан Анисимович Кравцов, Глеб Маркелович Овсянников — прошу на место!

Крестный и Овсянников вышли из строя и сели на поставленную рядом с крыльцом скамью. Сидели оба на виду, порознь, чтобы видеть и слышать всё, что общество о них скажет.

— Говорите, казаки, кому есть что сказать! — скомандовал Медведев.

Круг забурлил.

— Степана Анисимовича в атаманы! Кравцова! — первым выкрикнул Макар Завьялов, шагнув вперёд. — Он три года товарищем атамана служил. Знаем мы его! Наш человек, проверенный!

— Любо! Любо! — загомонил круг.

Из рядов подался тридцатилетний Лёшка Орлов.

— Полно вам! Время новое, Уссурийское войско только народилось, сам генерал Унтербергер за нами глядит. Станице на границе нужен образованный командир, офицер. Выбираем хорунжего Глеба Овсянникова!

— Ишь, грамотей выискался! — крикнул кто-то из сторонников крестного.

— Офицерское слово весомо, да только Глебка пятнадцать лет здесь у нас и не бывал!

— Тихо! Не шуметь в кругу! — осадил казаков Медведев.

Он велел писарю внести оба имени в протокол.

— Правила вам ведомы! Начинаем!

Первым вызвали крестного. Степан Анисимович вышел в середину круга, снял фуражку, поклонился Медведеву, Огороднику и обществу на все четыре стороны.

— От службы никогда не бегал и не собираюсь. Буду я атаманом али нет, для меня не столь важно. Служить верой и правдой продолжу, пока сила в руках будет.

Он надел фуражку и вернулся на лавку.

Потом вызвали Овсянникова. Глеб поклонился, держа ладонь на эфесе шашки, козырнул есаулу и кругу.

— Братцы! — звонко выкрикнул он. — Сделаю нашу станицу первой на всей Уссури и Амуре. Порядок будет железный! Забудете, как хунхузов бояться. Офицерское слово на то даю!

Он развернулся через левое плечо и вернулся на место.

— Начинаем голосование. — Скомандовал Медведев. Голосуем открыто. Кто за вахмистра Кравцова Степана Анисимовича!

Над площадью взметнулись руки, обнажая казачьи головы. Станичный писарь, прищурившись, пошёл по кругу, громко считая поднятые фуражки и папахи. Дойдя до конца, он тщательно занёс цифру в протокол.

— Кто за хорунжего Овсянникова Глеба Маркеловича — папахи долой! — снова скомандовал есаул.

Писарь снова прошел вдоль рядов, шевеля губами, и вписал вторую цифру.

Медведев заглянул в бумагу, выпрямился и громко огласил:

— По результатам станичного общества из сорока семи голосов за вахмистра Кравцова подано двадцать восемь. За хорунжего Овсянникова — девятнадцать!

Площадь взорвалась криками.

— Любо Кравцову! Любо!

Казаки подбрасывали фуражки, и папахи, хлопали соседей по плечам. Кто-то уже потянулся к крестному, но Медведев поднял ладонь, напоминая, что приговор ещё предстоит утвердить. Степан Анисимович вышел к обществу, скупо улыбнулся и перекрестился на часовню.