Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 27

Агафонов поднялся на крыльцо и встал рядом с Албазовым.

— Десятники, ай да к крыльцу!

От толпы отделилось несколько казаков. Агафонов и Албазов разложили карту на перилах и стали распределять людей. Они определяли кому идти вдоль проток, кому проверять заимки, кому замыкать цепь у тракта. Получившие приказы казаки разбирали лошадей, проверяли оружие. Вскоре первые группы потянулись к тайге.

Крёстный поприветствовал следователей и провёл их в правление.

Я остался ждать, решив не путаться под ногами. «Сунгача» не отходила: видать, должна была доставить следователей дальше, в Козловскую.

Примерно через час дверь отворилась. Следователи со Степаном Анисимовичем спустились с крыльца и пошли осматривать тела инженеров Климова и Елькина, привезённые гольдами. Через четверть часа уже вернулись. Один что-то дописывал на ходу, придерживая папку на ладони.

— Благодарим за службу, Степан Анисимович, — сказал он. — Материалы собраны досконально, это облегчит нам дело. Убитых можете хоронить, протоколы уже составлены. Извлечённые пули мы заберём с собой.

Они козырнули и направились к причалу. Вскоре «Сунгача», дав короткий гудок, отчалила.

Степан Анисимович подошёл ко мне.

— Пошли в кабинет, Андрей. Закончим с бумагами и потом домой. За двое суток я всего пару часов покемарить успел.

— Это следователи были?

— Они. Идут от станицы к станице, сверяют раны, пули и показания. Сейчас в Козловскую, потом в Казакевичеву и Венюкову. Через несколько дней вернутся. Как я и думал, стрелков было несколько, не только у нас отметились. Разбираются, сколько их и кто за ними стоит. Уж больно слаженно выбивают изыскательские партии по всему пути будущей чугунки.

В кабинете крёстный снял парадный мундир, бросил на лавку и надел новый повседневный чекмень.

— Ай да Пелагея! — Он расправил плечи, застегнул крючки и повернулся боком к мутному стеклу шкафа. — По мне сшила, сидит как влитой. В плечах не тянет, рукав как надо вывела. Только ворот переделать придётся.

Он провёл пальцем по шее.

— Высокий больно. Три четверти вершка положено, а тут поболе. Не по уставу.

Дверь распахнулась. На пороге появился Глеб Овсянников.

— Здравия желаю, Степан Анисимович!

Крёстный поднялся из-за стола, и я тоже вскочил.

— Здравия желаю, ваше благородие.

— Здравия желаю, — повторил я.

— Вольно, — небрежно бросил хорунжий и прошёл в кабинет, осматриваясь по-хозяйски. — Так это вы, Степан Анисимович, теперь здесь? — спросил он, хотя всё прекрасно и так знал.

— Так точно.

— Овсянников Глеб Маркелович, — начал представляться тот. — Переведён из Амурского казачьего войска в Уссурийское и направлен для прохождения службы в Лончаково.

Он перевёл взгляд на меня.

— Можно поговорить наедине? И где ваш станичный писарь?

— Писарь занемог, — спокойно ответил крёстный. — После хунхузского налёта от ран не оправился. Его обязанности временно исполняет Андрей Громов. Он же вёл протоколы по убийствам изыскателей.

— Тогда, Андрей Громов, займите место за столом. Перо и бумагу приготовьте.

Я разложил чистые листы и обмакнул перо в чернильницу.

— Сперва не для протокола. — Овсянников снял перчатки, положил их на стол и опёрся ладонями о край. — Огородник объяснил цель моего перевода в Лончаково?

— Никак нет, ваше благородие.

— Я так и думал. — Хорунжий выпрямился. — Даже в простых делах у вас тут беспорядок.

— Что именно вы называете беспорядком? — Голос крёстного стал тише.

— А то и называю, Степан Анисимович! — резко повысил голос Овсянников. — Хунхузы по дворам ходят как у себя дома, пароходы взрывают, государевых изыскателей в тайге постреляли. Думали, раз сидите на отшибе, из штаба вас не видать и спросить некому?

— Мы ничего подобного не думаем, Глеб Маркелович, — жёстко ответил Кравцов. — Службу несём со всем прилежанием. Людей мало, кругом тайга, а противник приходит с китайского берега и прячется среди мирных отходников. Но граница под присмотром.

— Вижу, Степан Анисимович. Устав вы здесь последний раз открывали, когда я ещё в малолетках бегал. Воротник у вас, господин товарищ атамана, полтора вершка вместо положенного. Ничего, скоро и форму поправим, и порядок в Лончаково наведём.

Крёстный побагровел. Овсянников нарочно его задевал, показывая, кто будет командовать.

Степан Анисимович набрал воздуха, но хорунжий поднял перед ним палец.

— Нет-нет. Субординацию никто не отменял. Есть что сказать — обращайтесь по уставу.

Желваки на скулах Кравцова заходили, но он взял себя в руки.

— Есть обращаться по уставу.

— Вот и отлично. Теперь, Громов, можете записывать.

Овсянников достал из-за пазухи плотный пакет с сургучной печатью и бросил на стол. Пакет скользнул по карте и остановился у чернильницы.

Степан Анисимович сломал печать, развернул бумагу и начал читать вслух, чеканя каждое слово:

— «От атамана Козловского окружного правления Петра Петровича Эпова. Ввиду тяжкого ранения станичного атамана Лончаково Огородника Дениса Ивановича, продолжительного его излечения, а также открывшихся в полосе изысканий Южно-Уссурийской железной дороги беззаконных убийств и для охранения порядка, Козловское окружное правление предписывает: в пятидневный срок созвать казачий круг для избрания нового станичного атамана. О времени сбора сообщить. Окружной заседатель, есаул М. В. Медведев».

В кабинете повисла тишина. Денис Иванович ещё не успел вернуться домой, а окружное правление уже требовало выбрать ему замену.

— Значит, выборы, — задумчиво произнёс крёстный и поднял глаза на довольного Овсянникова.

— Именно, Степан Анисимович. До Ильина дня успеете станичников подготовить? Или мне самому этим заняться?

Крёстный посмотрел на него исподлобья.

— Да куда уж вам, ваше благородие. Вам по уставу не положено.

Хорунжий словно пропустил насмешку мимо ушей.

— Ну что ж, времени почти не осталось. До Ильина дня всего ничего. Надеюсь, успеем сговориться о достойных людях и провести выборы по закону, как того требует предписание.

— Успеем, Глеб Маркелович, — ответил крестный. — Если вы ещё и на сенокосе подсобите, тогда точно управимся.

Овсянников усмехнулся.

— А отчего не подсобить? Это дело я люблю. Заодно со станичниками поближе пообщаюсь. Кто-то ведь должен выдвинуть меня в атаманы. Не вы же, Степан Анисимович, это сделаете?

— Отчего же? Могу и я. Только станичники такой шутки не поймут.

— Ну-ну. — Овсянников хмыкнул. — Посмотрим, как они заговорят, когда поймут, что пограничной станице нужна твёрдая рука опытного офицера, а не просто справный хозяин.

— Это уж круг решит. А пока давайте, ваше благородие, ваши проходные бумаги. Раз прибыли к месту службы, надо внести вас в списки.

Овсянников неторопливо достал из внутреннего кармана предписание и подорожную. Степан Анисимович развернул, пробежал глазами и нахмурился.

— Постойте-ка, Глеб Маркелович. Ведь здесь чёрным по белому прописан отпуск по случаю перевода из Амурского войска. Аж до конца июля.

— Именно так. Имею право на законный отдых и обустройство на новом месте. Поэтому нарядами, разъездами и прочей служебной рутиной прошу меня пока не обременять. Не станем терять время. — Хорунжий надел перчатки, козырнул, развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Я посмотрел на закрывшуюся дверь. Выходило занятно: командовать станицей хорунжий рвался уже сейчас, а нести обычную службу собирался только после отпуска. Я промолчал, глядя, как скривился крестный, провожая Овсянникова взглядом.

— Давай, Андрей, пиши.

— Что писать-то?

— Пиши: «Согласно предписанию атамана Козловского окружного правления есаула Петра Петровича Эпова выборы нового станичного атамана Лончаково назначаются на Ильин день сего года. Совет стариков для обсуждения и выдвижения кандидатур собирается за два дня до выборов в станичном правлении». Написал? Повесь на двери правления, и до всех станичников донести о том надо.