Сюрприз для дона Серхио - Кранцев Игорь - Страница 24

— Я с вами, захватите? — крикнул Базиле Годой.

— Ну, что с ним делать, а Хара? — рассмеялся Пулья, указывая на сотрудника протокольной службы.

Теперь уже единственный, а потому заполненный под завязку микроавтобус представителей СМИ, уже выезжал из города, когда Нико Альварес попросил остановиться у палатки с выпечкой. Многочисленная компания журналистов вышла и принялась изучать ассортимент, а затем начала потрошить кошельки в поисках денег на то, что послужит им своеобразным топливом на ближайшие несколько часов, которые включат в себя как минимум дорогу в Миллекасерес, матч, интервью после игры и путь в Уль-Трухильо. В это время мимо них проехали практически все автомобили за исключением президентского и машин сопровождения — Тапиа задерживался в резиденции дона Густаво.

— Ну, как тебе поездочка? В журнале лучше? — откусывая от лепёшки с начинкой, Николас Альварес в очередной раз задал вопрос своей коллеге, когда автомобиль выехал на шоссе.

— Эй, сколько можно? — хрупкая, но бойкая журналистка была готова повторить все ругательства, которые она недавно слышала от Мигеля возле сломанного микроавтобуса.

— Ну, да-да серьёзно, — произнёс кто-то из задних рядов, — одно и то же. Ты ещё про съёмки в доме бизнесмена Бланко расскажи. Сто раз уже рассказывал.

— И расскажу, — повысил голос Альварес, — самая жуткая съёмка. Особняк и кровища! Свою жену этот Бланко там порешил. Богом клянусь.

— Ладно, ладно, слышали, — раздался снова голос, — Большой Ник, заканчивай. Никакого Бланко не существовало.

Альварес уже развернулся в сторону того, кто это сказал, чтобы возразить, как вдруг водитель резко нажал по тормозам. На мокрой от продолжительного дневного дождя трассе стоял покорёженный грузовик, ещё недавно ехавший со стороны Уль-Трухильо, и автомобиль Вице-Премьера Хосе Пульи. Точнее, то, что осталось от престижного минивэна.

Опять этот коридор. Вот пятно на стене, вот дверь в палату. На этом месте возле стены старик лежал. Недавно он умер, и сейчас кровать пустовала. Несчастного старика я помню. А вот то, что было до больницы — нет.

Как я понимаю, сегодня опять должна была приехать доктор Вирджиния Байя. Недавно она проводила тестирование. Наверняка теперь будут какие-то результаты. Впрочем, какая разница? Они всё равно не скажут кто я.

Я отошёл в сторону, чтобы пропустить идущую навстречу быстрым шагом женщину-врача с грустным лицом в старом медицинском халате. Она едва не врезалась в меня и, не оборачиваясь, двинулась дальше, а затем скрылась в одной из палат.

Да уж. Приветливостью эта сеньора не отличалась. Впрочем, какое ей дело до меня? У неё свои пациенты. Она спешила к кому-то из тех, кто как недавно этот старик лежал на вонючем матрасе в мрачной палате на несколько человек. До парня без лица, который прохлаждался в индивидуальной палате, занимался с Тренером и беседовал с главрачом ей не было никакого дела.

— Ааа, проходите, проходите, — раздался голос Роблеса.

Когда я вошёл, он указал на привычное мне кресло. В руках у местного Джорджа Клуни была какая-то папка, которую он положил на стол и раскрыл, когда я расположился напротив него.

— Доктор Вирждиния отчёт прислала, — произнёс он и выдохнул.

Вот же Эль Диабло! Её самой, похоже, не будет. А жаль — эта Байя красивая женщина. Может, я влюбился? Ладно — про кофейню «Эль-Мадригал» я помню. Помню, потому что этот разговор был уже после того как я очнулся. Может, когда-то удастся вырваться отсюда и всё же пригласить её? Впрочем, о чём я?

— Вы не хотите узнать что в отчёте? — своим до умопомрачения спокойным голосом Роблес вернул меня из мира мыслей в реальность.

— Узнать? Конечно, я хочу узнать. Я постоянно Вам повторяю, — я приподнялся из кресла.

— Ну-ну, сеньор, не кипятитесь. Я могу сказать Вам кто Вы, но… — он развёл руками и покачал головой.

— Что «но»? Что Вы хотите сказать?

Он замолчал, поджал губы и, слегка опустив голову, начал прохаживаться из стороны в сторону между своим столом и моим креслом.

— Видите ли, — произнёс он, по-видимому, собравшись с мыслями, — я могу сказать Вам кто Вы, но Вам это не поможет. Вы ничего не помните о своей прошлой жизни. Мы можем вернуть Вас в Вашу прежнюю среду, но фактически Вы начнёте жизнь сначала.

В прошлый раз Вирджиния Байя задавала множество вопросов. Звучали какие-то имена. Много имён. В том числе Серхио Рамон Тапиа, портрет которого по-прежнему взирал на меня из-за кожаного кресла, на котором восседал доктор Роблес. Некоторые имена, которые я услышал, казались мне знакомыми, и я делал какие-то пометки в бланке, который мне выдала Вирджиния. Потом были вопросы про названия улиц, городов, клички животных, книги. Да много чего было. Как она выяснила, что я ничего не помню?

— Ничего не помню о прошлой жизни? И никогда не вспомню? — спросил я.

Доктор поднял со стола газету — я смог увидеть название — это была «Каррера Уль-Трухильо». Проведя пальцем по той части, что была повёрнута к нему, Роблес начал читать:

— Накануне на выезде из Сьерра-Сенгилео произошло дорожно-транспортное происшествие, в результате которого столкнулись грузовик «Даф» и минивэн «Ниссан» Вице-Премьера Умбрии Хосе Пульи…

Он взглянул на меня, а затем продолжил:

— … помимо сеньора Пульи в автомобиле находились водитель Диего Рейес, сотрудник службы протокола Базиле Годой и фотограф пресс-службы Президента Тапии Сальвадор Хара…

Роблес снова посмотрел на меня.

— Базиле Годой? — спросил я, — это такой толстый?

— … выжить удалось лишь двоим, — продолжил Роблес, — один из них Годой, и Годой — это не Вы. У него действительно другая комплекция. И этот сукин сын почти не пострадал.

Я пожал плечами. Ну, что ж — меня зовут не Базиле Годой. И что? Похоже, Вирджиния Байя была права — я действительно не помнил кто я. Из перечисленной компании больше всего хотелось быть Вице-Премьером Хосе Пульей, о чём я и сообщил Роблесу.

— Почему именно Пульей? — спросил он, как будто удивившись моему ответу.

— Потому что из всех них он самый обеспеченный. Если я даже ничего не помню, то у меня наверняка есть сбережения, которые позволят жить с амнезией безбедно, — ответил я.

Роблес улыбнулся и покачал головой. А потом рассмеялся.

— Что смешного? Хотите сказать, что я тот несчастный водитель, на которого ещё и вину по поводу аварии возложили? — спросил я.

Вместо ответа доктор Роблес стянул маску с моего лица и бросил её прямо на пол. Затем он как обычно принялся осматривать шрамы, но в этот раз в отличие от предыдущих с его губ несколько раз слетало слово «Прекрасно!» Видимо, его устраивало как заживают мои раны.

Роблес достал из-под стола зеркало размером примерно с большую книгу и стал держать прямо передо мной. Оттуда на меня смотрел человек лет сорока с тёмными волосами и немного заметными шрамами. Но наверняка то, что я вижу — это уже «Прекрасно», как сказал доктор, а «Безобразно» было сразу после аварии.

— Не узнаёте?

Нет! Я не узнавал того, кого видел. Вероятно, лицо после аварии и операции изменилось. Но в любом случае я решительно не узнавал своё отражение, которое видел впервые после того как пришёл в себя в больнице Сьерра-Сенгилео.

— А у Вас нет моего фото? Ну, до аварии? — у меня была надежда, что так я смогу что-то о себе вспомнить.

Роблес подошёл к своему рабочему столу и стал щёлкать по клавиатуре, а затем развернул монитор. С него на меня взирал человек с крупным как у меня подбородком, тёмными волосами и вызывающим взглядом. Я покачал головой. Он действительно был похож на моё отражение в зеркале. Но если это был я, то я не узнавал себя. Похоже, доктор Вирджиния просто пожалела меня, не явившись лично на крушение моих надежд в деле самоидентификации.

Главный врач клиники подошёл к двери у противоположной от выхода стены, которая обычно была закрыта во время моих визитов к нему. Я был уверен, что это ещё один путь в коридор. Однако, за дверью оказалось небольшое помещение, откуда вышел какой-то мужчина. Волосы с проседью, усталый, но уверенный взгляд карих глаз, гладко выбритый подбородок и полные губы. Этот угрюмый тип показался мне знакомым, и я отчего-то был уверен, что он врач — как и Роблес, как и Вирджиния. Мужчина пристально посмотрел на меня, потом на изображение дерзкого парня на мониторе. А затем удовлетворённо кивнул.