Сюрприз для дона Серхио - Кранцев Игорь - Страница 25

— Как Вы себя чувствуете? — спросил он.

Эту интонацию нельзя было спутать с какой-то другой. Моё подсознание — или что там — меня не подвело. Он точно врач.

— Вы меня слышите? Как Вы?

— Неплохо, сеньор. Спасибо доктору Роблесу, — ответил я.

— Да, Роблес гений. Лучший пластический хирург Умбрии, в чём я снова убедился!

При этом вошедший указал в сторону монитора, а затем на меня и удовлетворённо кивнул. На его унылых губах появилось подобие улыбки.

— Простите, а Вы кто? У меня ощущение, что я Вас видел! — обратился я к гостю доктора Роблеса.

— Видели? — спросил он с подозрением.

Я несколько раз кивнул, потому что был уверен, что видел его раньше и готов был поклясться в этом.

— Где Вы меня видели?

О! Да если бы я знал ответ на этот вопрос! Увидев мою реакцию, мужчина кинул взгляд в сторону Освальдо Роблеса. Тот словно подал какой-то знак, после чего мрачнолицый представился:

— Эрнесто Ариэль Сотомайор, доктор медицины, Министр здравоохранения Республики Умбрия.

«Эрнесто Сотомайор». Ну, конечно! Я слышал это имя. И точно знаю его. Как и Президента Тапию. Сотомайор подошёл ко мне и несколько секунд молча рассматривал моё лицо. А потом, наконец, заговорил:

— Я снова убедился, что мой коллега — отличный врач. Он символ могущества умбрийской медицины. И Вы — живое доказательство этого. С возвращением, сеньор Сальвадор Хара.

Он сказал — «Сальвадор Хара». Я фотограф? Фотограф Президента? Ну, конечно. Вот откуда я его знаю! Значит, и министра здравоохранения я могу видеть вместе с главой Умбрии.

— Скажите, сеньор Сотомайор… Или Вы, доктор Роблес…

Они оба молча ждали когда я сформулирую то, что хочу сказать.

— … послушайте, — я пытался собраться с мыслями, — а если мне дать фотоаппарат, то я могу вспомнить что-то о себе? О своей жизни? Есть какой-то шанс?

Спустя неделю я ехал из Сьерра-Сенгилео домой. По крайней мере, так сказал мне при прощании доктор Освальдо Роблес. Он вручил мне свою визитку, на которой были указаны рабочий и сотовый телефоны и настоятельно просил звонить в случае малейших проблем со здоровьем или даже при подозрении на что-то подобное. А ещё подарил старенькую «Нокию», в которую были вбиты эти номера. И больше никаких. «Ваш телефон потерялся на месте аварии, возьмите на первое время этот», — объяснил он.

— Не хочешь за руль, Сальвадор?

Тренер, который был то ли моим ангелом-хранителем, то ли хранителем каких-то секретов, назвал меня по имени. Интересно — знал ли всё же Тренер кто я такой? Мог ли он мне каким-то образом сообщить, что я фотограф пресс-службы Президента Серхио Рамона Тапиа по имени Сальвадор Хара? Я понимал, что он не ответит мне на этот вопрос, потому что ему не разрешал Роблес. Версия, которую врач мне сказал при прощании — «При Вашей травме было не ясно как Вы отреагируете на информацию о своей личности, а потому мы сначала решили подождать, когда Вы окрепнете» — меня вполне устраивала. Да и другой попросту не было.

— Эй, Сальвадор! — позвал меня Тренер и слегка коснулся моего плеча.

— Хочу ли я повести машину? — спросил я, — а до аварии я умел?

Ну, да, конечно. Помимо паспорта мне выдали и водительские права, а также другие документы. Роблес сказал, что это дубликаты взамен утерянных в той аварии. Для убедительности мне даже показали обгоревшие корочки старого паспорта — сказали, что я его возил с собой. Прямо в больнице меня для новых документов сфотографировал какой-то парень из Сьерра-Сенгилео. Говорил, что знает меня и рад, что я выкарабкался. Я его не помню. А вот с его фотоаппаратом было проще. Он дал мне его в руки, и я сделал несколько снимков. Я убедился, что раньше точно фотографировал. Справился с фотоаппаратом — справлюсь и с автомобилем? Я сказал Тренеру, что готов попробовать.

У него был старенький «Опель», который глухо и недоверчиво зарычал, когда я повернул ключ, а руль слегка задрожал, словно не давая сразу схватить себя.

— Спокойно, — Тренер рассмеялся, — если что, я подстрахую. Мне не привыкать.

Сцепление слева, а вот и газ. Слегка надавливаю, и автомобиль, заурчав, ускоряется. Правой ногой инстинктивно проверяю педаль тормоза и слегка жму. Гул утихает, «Опель» едет медленнее, и сзади тут же раздаётся недовольный сигнал куда-то спешащего автомобилиста.

— Как и с фотоаппаратом, да? Если взял в руки, то сразу вспомнил? — усмехнулся Тренер.

Этот парень словно читал мои мысли. По соседней полосе проезжала та самая машина, которая недавно сигналила — видавший виды оранжевый «пикап», гружёный початками кукурузы. Я нажал на газ, старенький «Опель» с удовольствием стал набирать обороты, и вскоре грузовичок остался где-то позади.

— Я же говорил, что всё будет в порядке! — Тренер был доволен.

— Мне бы вспомнить что-то ещё, кроме того как обращаться с автомобилем и фотоаппаратом, — ответил я.

Не прошло и часа как мы въехали в Уль-Трухильо, который встретил нас мрачными зданиями строительного комбината, покрытыми на века въевшейся серо-коричневой пылью. Затем пара автосалонов, из витрин которых на помятый «Опель» с любопытством смотрели его молодые собратья различных марок. Наконец, корпуса бывшего автозавода, где ещё недавно по лицензии от русских собирали грузовички вроде оставшегося позади «пикапа» с кукурузой и недорогие микроавтобусы. Огромное выцветшее изображение такого автомобиля с укором взирало на одну из главных улиц Уль-Трухильо с бывшего здания завода.

Родился в Уль-Трухильо 36 лет назад, учился в школе в заводском районе на окраине города. Десять лет назад остался без родителей. Бросил Университет, работал официантом, поваром, увлекался фотографией. Однажды по просьбе босса сделал несколько снимков кафе, где трудился, для одного издания. Там их оценили, а многолетнее увлечение фотографией стало работой. Роблес зачитывал информацию обо мне, и я действительно вспомнил школу — кирпичное унылое здание, возвышавшееся гигантом на фоне небольших домиков. Я даже помнил, что в них жили достаточно бедные люди, и их дети порой грозно смотрели на меня — потому что я жил в одном из пятиэтажных домов — более новых и комфортных по сравнению с фавеллами. Откуда-то они раздобыли и эту информацию обо мне. Даже выяснили, что я выиграл школьный фотоконкурс со своими снимками комбайнов. Наверное, пробили мой старый домашний адрес, место учёбы и навели справки. А, может, Спецслужбы нашли кого-то из моих знакомых и собрали информацию.

— Что ты сказал?

Тренер нарушил ход моих мыслей, ворвавшись откуда-то извне. И словно занавес в театре, который должен был вот-вот открыться, предательски задвинулся, словно начало спектакля отложили на неопределённое время.

— Я сказал?

— Я слышал слово «комбайн».

Видимо, я действительно произнёс это вслух. Мне совершенно не хотелось думать, что Тренер — это ещё и Телепат, который умел читать мысли.

— Комбайн! Кажется, из моего дома были видны поля. Я снимал комбайн на фотоаппарат.

Об этом как раз говорил Роблес. Даже какую-то информацию на экране монитора показывал.

— Возможно, — Тренер пожал плечами, — а сейчас Ваш дом на проспекте Амистад де лос Пуэблос, где когда-то собирали урожай эти самые комбайны и тракторы. Теперь там тоже Уль-Трухильо. И есть стадион. Там «Старт» домашние матчи играет.

— Кому что, — я улыбнулся, вспомнив его рассказы о футбольной карьере.

Они-то были чётко запечатлены в моей памяти. Ведь эту-то информацию я получил уже после аварии, когда вся старая информация была попросту стёрта. Даже доктор Вирджиния Байя не смогла помочь.

— Послушай! А, может, сходишь на игру? — спросил Тренер.

— Может, что-то вспомню?

А ведь что-то в его словах было. Я ведь попал в аварию, когда ехал на матч нашей сборной с Уругваем. Вице-Премьер Пулья и водитель погибли, а меня и ещё одного человека спасли. Этот самый Годой почти не пострадал. Так, по крайней мере, говорил доктор Роблес.