Танцовщица - Андрес Кэти - Страница 15

— Белье и так не люблю, как выяснилось, — хмыкнула я. — Несите.

Когда я вышла из примерочной, в зале воцарилась тишина. Даже манерный стилист перестал жевать жвачку.

Платье сидело как вторая кожа. Ткань струилась по телу, подчеркивая каждый изгиб, но не обтягивая вульгарно. Холодный стальной оттенок идеально контрастировал с теплой пшеницей моих волос и кровавыми губами.

Я повернулась к зеркалу спиной. Вырез был идеален. Мои лопатки, позвоночник — всё это выглядело хрупким и одновременно хищным в обрамлении темного металла.

— Туфли, — скомандовала я, чувствуя, как внутри просыпается азарт. — Черные лодочки на высокой шпильке. Лаковые. И никаких украшений на шею. Только крупные серьги. Холодное серебро, геометрия.

Через пятнадцать минут образ был завершен.

Я стояла перед огромным зеркалом в пол и видела не Киру Ветрову, студентку-дизайнера с ипотекой на инсулин. Я видела женщину, которая может купить этот город и сжечь его дотла, просто потому что ей стало скучно.

— Упакуйте мои треники, — бросила я администратору, снова протягивая черную карту. — Мой будущий муж скоро приедет.

***

Я увидела его в отражении высокого зеркала. Дамир вошел, и атмосфера в салоне мгновенно изменилась, словно кто-то выкачал весь кислород.

Он был мрачнее тучи. Идеальный костюм, свежая рубашка, но взгляд — тяжелый, давящий, как бетонная плита. Он остановился в дверях, его глаза нашли меня, и он замер.

Я приготовилась к оценке. К кивку. К чему угодно, кроме того, что последовало дальше.

Вместо того чтобы подойти, он обвел ледяным взглядом персонал. Стилист с розовой челкой застыл с расческой, администратор перестала улыбаться.

— Вон, — произнес Дамир. Тихо, но так, что у меня мурашки побежали по рукам.

— Простите? — пискнула девушка на ресепшене.

— Я сказал: все вон, — Дамир даже не повысил голос, но в нем зазвенела такая сталь, что спорить было бы самоубийством. — Персонал, охрана, уборщицы. Все на улицу. Сейчас.

— Но у нас запись... Мы не можем оставить салон... — начал было стилист.

Дамир шагнул вперед, и стилист инстинктивно попятился.

— Я выкупаю ваше время. Двойной тариф за простой. А теперь — исчезли. У вас тридцать секунд.

Это было похоже на эвакуацию при пожаре. Никто не стал задавать вопросов. Девочки хватали сумки, кто-то уронил папку, охранник у двери молча кивнул и вышел первым. Через минуту хлопнула входная дверь, и щелкнул замок.

За витриной, на улице, толпились растерянные сотрудники, а Дамир опустил жалюзи, отрезая нас от мира.

Мы остались одни.

Он медленно повернулся ко мне. Теперь я могла разглядеть его лицо. Там не было восхищения. Там было глухое, темное раздражение. Его взгляд скользнул по разрезу на бедре, поднялся к открытой спине и застыл на моих глазах.

Он подошел ближе. От него пахло холодом улицы и дорогим табаком.

— Нет, — отрезал он.

Я моргнула, не сразу понимая.

— Что «нет»?

— Ты в этом никуда не пойдешь.

Я почувствовала, как внутри закипает злость. Я потратила три часа. Меня крутили, вертели, мазали какими-то маслами, укладывали каждый волосок, а он просто говорит «нет»?

— Ну что в этот раз не так, а? — я развернулась к нему всем корпусом, и ткань платья, похожая на жидкое серебро, скользнула по коже. — Цвет не тот? Фасон не тот? Или у тебя настроение испортилось, и ты решил отыграться на моем гардеробе?

— Посмотри на себя, Кира, — он указал на зеркало, его голос был сухим и жестким. — Ты понимаешь, куда мы идем? Это ужин в честь юбилея фонда. Там будут партнеры отца, старейшины, инвесторы. Люди, для которых слово «традиции» — не пустой звук.

— И что? — я скрестила руки на груди. — Ты нанял меня не для того, чтобы я им чай разливала в парандже.

— Я нанял тебя играть роль моей жены, а не танцовщицы из закрытого клуба, — рыкнул он, подходя вплотную. — У моей семьи есть определенные рамки. Это платье... оно переходит все границы. Спина голая до поясницы. Разрез такой, что при ходьбе видно то, что видеть не должен никто, кроме мужа. Это вульгарно, Ветрова. Это плевок в лицо моему отцу.

— Ах, вульгарно? — я шагнула к нему, зло прищурившись. — А притащить фальшивую невесту, чтобы позлить бывшую — это не вульгарно? Это верх этикета?

— Не путай стратегию и провокацию, — парировал он. — Я хочу, чтобы они видели в тебе соперницу, сильную фигуру. А в этом, — он пренебрежительно махнул рукой в мою сторону, — они увидят только то, что ты продаешься. И решат, что у меня нет вкуса, раз я позволил своей женщине выйти в таком виде.

Он был консервативен до мозга костей. Я вдруг отчетливо это поняла. Весь этот лоск, современный бизнес, — всё это было на поверхности. А внутри сидел суровый восточный мужчина, которого воспитывали в строгости. Ему было стыдно. Не за меня — за себя. Что он «допустил» такое.

Но черта с два я пойду переодеваться в какое-нибудь скромное платьице.

— Тагиров, послушай меня, — я говорила жестко, чеканя слова. — Ты можешь сколько угодно играть в моралиста, но давай будем честными. Если я надену закрытое черное платье в пол, знаешь, что скажет Регина? Она скажет: «Бедная девочка, Дамир ее совсем забил». Она посмотрит на меня с жалостью. А твой брат Карим решит, что я серая мышь, которой легко управлять.

— Пусть думают, что хотят, — процедил Дамир, но я видела, что он слушает.

— Нет! — я ткнула пальцем ему в грудь. — Ты платишь мне за результат. Ты хочешь, чтобы Регина задохнулась от яда? Чтобы твой отец понял, что ты никого не слушаешь и делаешь что хочешь?

Я подошла к зеркалу и встала рядом с ним, глядя на нас двоих.

— Посмотри. Это платье не вульгарное. Оно опасное. Оно дорогое. Оно кричит о том, что мне плевать на их мнение. И что тебе плевать на их правила. Если ты приведешь скромницу — ты подтвердишь, что боишься осуждения семьи. Если ты приведешь меня в этом — ты покажешь, что ты здесь главный хищник и взял самое лучшее, не спрашивая разрешения.

Дамир молчал. Он смотрел в зеркало, на мое отражение. Его челюсти были сжаты так, что ходили желваки. Я видела борьбу в его глазах. Традиции против амбиций. Воспитание против желания утереть нос всем родственникам.

— Они сожрут тебя взглядами, — наконец произнес он глухо. — Каждый старый извращенец за этим столом будет пялиться. Тебе самой будет комфортно?

— Мне плевать, — я усмехнулась, поворачиваясь к нему. — Я актриса, Дамир. Это костюм. А когда они будут пялиться, знаешь, что они будут думать?

— Что ты, должно быть, чертовски крут, раз такая женщина стоит рядом с тобой и смотрит на них как на грязь. Разве не этого ты хотел? Абсолютного доминирования?

Он перевел взгляд на меня. В его глазах все еще было раздражение, но теперь к нему примешивалось что-то еще. Не желание, скорее, мрачное уважение к моей наглости.

Он тяжело выдохнул, проведя ладонью по лицу.

— Ты невыносима, — констатировал он.

— Это входило в прайс, — я пожала плечами, и бретелька платья опасно качнулась.

Дамир проследил за этим движением, нахмурился и резко снял с себя пиджак.

— Хорошо. Пойдешь в этом, — он шагнул ко мне и набросил свой пиджак мне на плечи. Тяжелая теплая ткань скрыла спину и плечи, сразу стало уютнее. — Но до входа в зал ты пиджак не снимешь. А за столом будешь сидеть так, чтобы ни один лишний сантиметр кожи не был виден.

— Ладно, папочка, — фыркнула я, поправляя огромный для меня пиджак. — Как скажешь.

— Я серьезно, Ветрова, — он взял меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Хватка была жесткой, властной. — Если кто-то из них скажет хоть слово в твой адрес — я за себя не ручаюсь. Так что веди себя так холодно, чтобы они инеем покрылись. Поняла?

— Я буду Снежной Королевой, — пообещала, убирая его руку. — Поехали. А то сотрудники там на улице скоро витрину протрут носами от любопытства.

Он коротко, криво усмехнулся — первый раз за вечер.

— Пусть смотрят. Им полезно.